И.Похвалин

Настало время подняться на высшую точку Австралии пик Костюшко ( 2228 м). Список 7 вершин, Дика Бэсса включает и эту, по альпинистским представлениям очень скромную гору, наряду с Винсоном и Эверестом. В одном он безусловно прав – нет в Австралии горы выше этой, как и нет на этом древнейшем из континентов очень высоких гор. Да и весь Бэссовский список режет глаз именами собственными в названиях вершин: Джордж Эверест, Уильям Мак Кинли, Карл Винсон и национальный герой Польши Тадеуш Костюшко. На память приходит ещё с десяток: Пик Ленина, Сталина, Кагановича и прочих пламенных борцов за простое человеческое счастье. Потом только упоминают, что Эверест – это Джомолунгма или Сагарматха, Мак Кинли - Денали, словом мода на авторитеты проходит, а горы с их собственными именами остаются. То что высшую точку Австралийских Альп ( они же Снежные Горы) ещё за тысячи лет до прихода белого человека «покорили» аборигены Австралии, более того устраивали здесь свои духовные церемонии, нисколько не смутило самозваного «виконта», польского искателя приключений Поля Эдмунда Стржелецкого, поднявшегося на эту вершину 15 февраля 1840 года.
Кстати, те романтические времена наполнены Жюль Верновской привлекательностью. Великий французский домосед и совсем не путешественник заставил пережить серьёзные испытания героев «Дети капитана Гранта» рядом с «нашей» вершиной. А из любопытства откройте упомянутую книгу: 37 параллель, река Сноуи ( она же Снежная) с её паводком, Австралийские Альпы, предатель-каторжник Айртон, массовая гибель лошадей и прочие совсем не безобидные приключения. Почти всё описанное в отношении ландшафтов и особенностей этих гор и реки истинная правда. В период активного снеготаяния река Снежная превращается в мощный селевой поток и форсировать её практически невозможно. Зимой толщина снегового покрова здесь достигает 2-х метров. Снежные ураганы не редкость. И наша такая безобидная гора показывает свои острые зубки. Первой из известных жертв был Лори Симан, убитый молнией в августе 1928 года. Список погибших на Костюшко завершает группа из четырёх молодых австралийских сноубордистов, задохнувшихся в снежной пещере на предвершинном гребне 7 августа 1999 года. Так что на вопрос о простоте или сложности восхождения на ту или иную гору, я чаще всего не отвечаю. Людям далёким от гор, они кажутся доступными и простыми, особенно по телевизору или на фото. А чаще недооценка сложности гор является следствием невежества и такого модного во все времена пофигизма... Извините, увлёкся морализмом. Возвращаясь же к ранее сказанному, отмечу только, что в настоящее время этот район Снежных гор носит название Национального парка Костюшко, то есть является бесценным национальным достоянием Австралии со всеми правилами и ограничениями для посетителей. Ничего невозможного для посетителей, но максимум безопасности для природы.
Я выезжаю из Симферополя 30 декабря. В Киеве я 31 декабря и из Борисполя лечу в Париж на аэробусе 319 компании Эр Франс. Прохожу родную таможню и на вкрадчивый вопрос о количестве валютной наличности ссылаюсь на пластиковую карточку. Попытку уточнить размер суммы на ней решительно пресекаю. Не ваше дело! Наконец устраиваюсь в самолёте. Стюардессы плохо скрывают своё раздражение. Вероятно, этот вояж накануне Нового Года да ещё в такую дикую страну, как моя до боли любимая Украина, воспринимается ими как наказание. Я могу их понять, но не хочу. Скромный обед на борту с «сиротской» плёночной упаковкой блюд (хотя на всех других, следующих за этим рейсах уважаемой мной компании, сервировка в добротном пластике) без возможного дополнительного сервиса в виде зубочистки или стакана воды, окончательно убеждает меня в наличие двойных стандартов даже в дешевейшем экономическом классе. Что делать, Франция – бедная страна! Да, и, наверное, мне не везёт. Париж встречает цепью полицейских. Вероятно, я не похож на террориста, поэтому прохожу в здание аэропорта свободно. Полчаса уходит на уточнение расположения терминала вылета на Сингапур. Ещё час добраться на шаттлбасе до посадочных ворот, и я располагаюсь на долгую 7 часовую отсидку в ожидании вылета. Бутылка Шардоне из Дьюти Фри – украшает мой скромный ужин в виде салата «Цезарь» за 7 евро. Желающих улететь совсем немного. Девушка на рекламе фирмы Clarins – моя единственная подружка этого новогоднего вечера. Кажется, она добра и снисходительна ко мне. Мило и многозначительно улыбается. Тактично молчит… Я уже и размечтался: Новогодний вечер, вино, прекрасная парижанка и перспектива увлекательного путешествия в Австралию. СМС-ки с поздравлениями друзьям, несколько телефонных звонков и я чувствую себя почти дома, в кругу близких мне людей. В 22 поздравляю Россию, а в 23 Украину с Новым 2008. В 23.15 уже на борту самолёта. Взлёт. Лёгкое сожаление от расставания с Парижем. Отсутствие такой формальности, как Шенгенская виза, заставило меня отказаться от мечты посетить Нотр Дам, набережную Сены и Ситэ. Я скорблю по Парижу и готов поделиться этой скорбью со всей «Единой» Европой. Николя Саркози так и не узнал о моём визите во Францию, слава Богу. Мои соседи по полёту два замечательных итальянских мальчика-близнеца из Лигурии. Им по 16 лет. Очень вежливые. Летят в Малайзию. Мой друг Эверестской 2005 года экспедиции Лоренцо Гориано родом из Лигурии. Эти мальчики тоже очень симпатичны мне. Несколько щедрых глотков шампанского в новогоднюю полночь от компании Эр Франс чудно дополняют вечер и делают сон крайне необходимым по дороге в Сингапур. Засыпая, я поздравляю Европу с Новым годом и желаю ей …..
Как тягостны долгие перелёты! Мои колени упираются во впереди стоящее кресло. Незначительная вибрация корпуса самолёта является единственным признаком движения. Бортовое питание только вкусно пахнет…, Туалет - всегда занят…, Время тянется в темпе бесконечного телесериала. Только цель делает меня терпеливым и покладистым, как самаркандский ослик. Вина не подадут, а за глотком воды придётся идти к туалету.
1.01.08. В Сингапуре тучи, жарко. Бегаю по бесконечным коридорам со своим билетом для регистрации и получения посадочного талона. Жара, 32 градуса, а множество пассажиров сидят на скамеечках и греют ноги в электрообогревателях. Обморозится боятся? Удивляясь по ходу и на досмотре. Утомлённый Новогодней ночью человек, на хорошем английском спрашивает меня о цели визита в Австралию. Мой ответ про участие в альпинистской экспедиции удивляет его. Он спрашивает, как давно я не видел своих австралийских родственников…? Да… Явный провокатор. Я отвечаю, что таковых я не видел никогда. Ах, как болит у него головушка! Да и я ему уже не интересен. Авиакомпания Quantas – это уже Австралия. Большой и удобный Боинг 747 мне нравится больше Аэробуса. Сервис лучше и 7 часов полёта я просто сплю в ожидании очередной кормёжки и естественных позывов. Проза путешествия делает моё существование в воздухе конкретным и простым. Плотная облачность в иллюминаторе неинтересна и раздражает серостью. Финишный рывок к Сиднею – последний штрих воздушной одиссеи. Я заполняю анкету для въезда и коротко отвечаю на вопросы соседа рядом о проекте «7вершин», лаконичная бирка которого на моей флисовой куртке. К моему удивлению этот британец хорошо информирован и даже искренне рад встрече с живым восходителем на Эверест. А как я этому рад!
2.01.08 Сидней.Самолёт заходит на посадку со стороны океана. Даже с высоты видны белые барашки на волнах. Шторм. Мягкая посадка Боинга приятнее жесткого толчка Аэробуса. Я в Австралии. Это последний континент нашей матушки Земли на котором я не был. Теперь я есть! Выход в аэровокзал однозначен. Я получаю багаж, один небольшой баул, в котором спальник, каримат и немного одежды. Отлично, что не потерялся при таком количестве пересадок. Даже если бы это и произошло, мне хватило бы минимума, что в ручной клади. Заполняю въездную анкету, указывая цель визита и свою профессию. Несколько чиновников по ходу задают мне простые вопросы, делают свои отметки в моей анкете, и почти совсем незаметно я со своим мелким багажом прохожу досмотр и таможню. Мои седины никого не интересуют. Я не похож на террориста и нелегального мигранта. Моих интересов в Австралии максимум на неделю и то, это касается такого эксклюзивного момента, как восхождение в Австралийских Альпах на пик Костюшко. Чиновникам не обязательно знать географию, урок которой я преподаю прямо в сиднейском аэропорту. Я связываюсь с Сергеем Кофановым по мобильному и жду его и основную группу на втором ярусе, в зоне вылетов. Уютный аэропорт. Огромная инкрустированная смальтой лягушка выглядит приветливо и не задаёт глупых вопросов. Ем суши относительной свежести и вдыхаю незнакомый воздух Австралии. Все скамейки вне вокзала - для курящих. Смрад табачного дыма раздражает меня. Вонь окурков и неопрятно-виноватый вид курильщиков отталкивает, и заставляет находить место вдалеке от них. Наконец к полудню приезжает основная группа и я с радостью знакомлюсь с «нашими» людьми. В группе я пятнадцатый. Симпатичные ребята из Казахстана и России. Я единолично представляю Украину и Крым. Мои новые друзья только что прилетели из Кернса, где на Большом Барьерном рифе встречали Новый год. В их свежих ещё воспоминаниях больше удивления, чем восторгов. Чего стоит для «наших» людей запрет купаться в бассейне и пить шампанское в новогоднюю ночь? Я их понимаю. «Своё» шампанское я вполне легально выпил на борту самолёта, а бассейна мне никто не предлагал по причине его отсутствия.
От Австралийской стороны нас встречают Володя и Рафаэл, когда-то наши соотечественники по СССР, теперь граждане Австралии. Путь предстоит неблизкий. Джиндабайн, а это место куда мы едем, в 500 км от Сиднея. Кроме прочего планируется одна остановка по пути с целью пообедать, и другая в столице Австралии Канберре, с целью докупить продуктов. Я обедал в аэропорту и поэтому во время первой остановки сижу на открытой веранде придорожного кафе, набираясь первых впечатлений. Здесь середина лета. Жарко. Солнце «злое» и палит немилосердно. Оно действительно «злое». Это даже не наше крымское. Хуже. Мне, как специалисту по меланоме, теперь понятно, отчего в здешних местах такая высокая заболеваемость опухолями кожи. Размышления на онкологические темы плавно перетекают в темы бытовые. По самым оптимистическим расчетам приедем мы на место к полуночи. Благо дороги идеальные и скоростной режим позволяет ехать быстро. Сытые и довольные путешественники, наконец, в седлах. Мы выезжаем. Мне выделяют почётное место рядом с водителем – Володей Балашовым. Володя австралиец со стажем и очень интересный собеседник. А долгая дорога располагает к неспешной предметной беседе. Мы с интересом рассматриваем пейзажи за окном. Появившаяся сосновая роща слева инициирует разговор на тему привезенных в Австралию растений.
Собственных хвойных растений в Австралии, похоже, нет, а привезенные из Азии и Европы очень удачно прижились здесь. Не только деревья, но и сопутствующие им растения, а также грибы. Маслята и прочие с подачи славянской диаспоры, стали популярны в этой стране, хотя первые здешние грибники воспринимались как сумасшедшие. Теперь грибной промысел рекламируется среди местных жителей, а грибы, как полезная культура, рекламируются и продаются в магазинах. Вряд ли аборигены Австралии будут употреблять их, но нынешняя Австралия – страна иммигрантов и переселенцев,- людей не нашедших применения своим способностям в местах рождения, оттого свободно проявляющих их здесь. Дорожные знаки с черным силуэтом кенгуру на желтом фоне, предупреждают об опасности исходящей от этих симпатичных животных, а именно: выпрыгнувший внезапно на дорогу гигантский кенгуру может стать причиной ДТП. Как напоминание, на обочинах лежат полуистлевшие тела кенгуру, но нет ни одного водителя…
Канберра – маленький провинциальный городок. Говорят, когда Мельбурн и Сидней спорили, кто из них будет столицей, - не договорились и решили сделать столицей равноудаленную от обоих городов деревню. Так появилась Канберра. Действительно, правительственные учреждения стоят в лесу и своей патриархальностью напоминают районный центр вроде крымского Джанкоя. Время здесь остановилось. Граждане, а это в основном чиновники госучреждений и студенты столичного Австралийского университета, никуда не спешат и даже вода в реке сонная и томная…
Вечер, последняя заправка перед национальным парком. Система уникальных водохранилищ на Снежной реке осталась позади. Впереди горы. Первые стоящие вдоль дороги кенгуру воспринимаются нами с восторгом. Только бы не прыгнули под колёса. Очень густой туман ограничивает видимость до 5 метров. По словам Владимира такое он видит здесь впервые за 19 лет! Предположение о нашей причастности к этому аномальному явлению, похоже, не требует особой аргументации. Скорость и без того минимальная ограничена ещё и любопытством интересного и крайне редкого зверя – вомбата, чем-то напоминающего медведя и поросёнка средних размеров одновременно. Его привлекает яркий свет до такой степени, что он практически останавливается перед бампером и заглядывает в фары. Медленно и нехотя он уступает нам дорогу после звукового сигнала, для того, чтобы вновь, забежав вперёд выйти на исходную позицию. На смену первому, появляется второй, третий… и через полчаса наш кенгурово-вомбатовый восторг улетучивается, уступая место лёгкому раздражению. На часах полночь. Наконец мы останавливаемся. Выбираем место на большой поляне и ставим палатки. Здесь есть ядовитые змеи и насекомые. По совету гидов производим много шума, обозначая своё присутствие. Густой туман, прохладно, идёт дождь. Быстро собираем стол, зажигаем угли барбекю, и прямо с колёс начинаем ужин. Выясняется, что у нас три доктора. Ирбол Уразалин – невропатолог, известный казахский альпинист, Рафаэл – врач-геронтолог из Австралии и я. Рафаэл на правах хозяина прекрасно проводит представление и дегустацию австралийских вин. Я восхищен его тонким вкусом и глубокими знаниями знатока и неравнодушного человека. Из представленных вин особо отмечаем с Ирболом, Рислинг 2004 года из района Мельбурна и Шардоне 2005 года Брайана Крозера из Аделаиды. Жаренная баранина, под глоток Шираза…, вау…, всем советую. Папайя, маракуя, манго, личи - неполный перечень фруктов. Я мечтаю только о горячем душе и восхождении. Наш «консилиум» заканчивается только далеко за полночь. Увлекательное живое общение – вот она настоящая цель путешествия. Отчаянно зевая, расходимся по палаткам. Я засыпаю мгновенно, коснувшись головой подушки. Мне снятся кенгуру, вомбаты и огромные горы в разрывах тумана.
3.01.08. Встаю в 6.00. Привычка, которую не сломала перемена десяти часовых поясов. Замечательное прохладное туманное утро. Небольшое стадо кенгуру в 20 метрах от палаток пасётся на травке, пощипывая последнюю с методичностью газонокосилки. Похоже, нас они совсем не боятся. Предложенный хлеб берут с рук, формально осторожничая. Техническая вода для умывания расходуется бережно. Её мы привезли с собой, так как явных источников здесь нет. Завтрак максимальной плотности, так как впереди целый день восхождения. Пара бутербродов и немного обычной воды. Оставляем палатки и на двух авто едем мимо горнолыжных гостиниц к месту старта. Дорога ухожена и размечена. В разрывах тумана видны нижние станции подъёмников. Их немало по обеим сторонам дороги. На асфальтированном пятачке дорога заканчивается и, судя по многим припаркованным автомобилям, недостатка в попутчиках у нас не будет.
Это место носит название перевала Шарлотты, но кто такая эта Шарлота выяснить не удалось. Да и бог с ней. Общее фото с флагами Альпиндустрии и Казахстана и мы весело начинаем движение. В разрывах тумана видны очертания реки Снежной или Сноуи, мирный вид которой вызывает сомнение в серьёзных весенних паводках. Однако это так. Огромные массы снега в этих горах исчезают в течение 1-2 недель, превращаясь в мощные горные потоки. В Тредбо и Джиндабайне их перехватывает уникальная система плотин и шлюзов гидроэнергетической системы востока Австралии. Рукотворные пресноводные моря это ещё одно из чудес Австралии, созданы руками тысяч иммигрантов. Перед рекой Володя Балашов объявляет нам о том, что мы будем первой группой, которая совершит восхождение на Костюшко по этому маршруту. Под такое заявление он первый ступает на камни переправы и …. падает в её мелкие и коварные воды, окуная свою замечательную 3-мегапиксельную камеру Cannon прямо в неё, родимую. Вероятно, это жертва новизны и редкого порыва аборигенов открыть нам, профанам, истинную сущность Австралийских Альп. Аплодисменты. Редкие, но искренние. Сквозь туман и неизвестность…- красивое начало. Володя волновался, как теперь волнуемся мы. Конечно, можно быть нигилистом и просто отрицать значение всего нас окружающего. Мы – взрослые, здравомыслящие люди, находимся теперь в не очень понятой нами Австралии и, тем не менее, вступая на тропу нового, не отрицаем объективности происходящего. Реально всё, от чётко очерченной и, местами отформатированной пластиковой сеткой, тропы, до остро встающего внутреннего вопроса: а где собственно вершина? Ближайший взлет на 2184 – это не Вершина нашей мечты, хотя ранее (1950 год) она ею считалась. Отлично! Я думал, что будет быстро и просто, но быстро не будет. Это парадокс любого альпиниста: хочется, чтобы было быстро и не верится, что будет просто. В реальной жизни – всё долго и не просто. Марина и Гаухар настаивают на первенстве в достижении вершины. Я даю слово, что только после них поднимусь на неё. Фото и киносъёмка отнимают много времени и я с удовольствием обозреваю ландшафты через видоискатели, уступая тропу моим прелестным спутницам. В это время я вспоминаю галантность истинных джентльменов книги Жюля Верна, не забывая о любимом мной географе Паганеле. Я с ним уже встречался. Сначала в литературных источниках, затем в реальной жизни. Где-то, в Южной Америке, а точнее – под Аконкагуа. Значит «нужные книги я в детстве читал». Я с огромным удовольствием иду мимо вершин, так остро напоминающих мне мои родные горы. Это и Чатырдаг, и Караби, и Демерджи. Альпийские луга и светлые камни, белые цветы, так напоминающие ясколку Биберштейна, - это приземляет, это успокаивает – я на Родине…Main range track – таково название дороги, по которой мы идём. Это действительно тропа, но очень и очень значимая. Я пересёк полмира, чтобы стоять на ней. Я прожил разумную часть своей жизни, чтобы дышать воздухом этих гор. Никто не может теперь остановить меня. Нет никого между моей Мечтой и точкой на ближнем горизонте. Это, конечно, не Эверест, но не менее значимо. Это – последний и важный для меня континент на котором я не был. Отныне на планете Земля нет материковой суши на которой я не был! Тропа удобна и местами располагает к размышлениям. Наверное, они и являются сутью того, чем я занимаюсь. Доказательства своей компетентности отнимают так много времени. Я ничего не хочу доказывать. Наверное, у меня уже нет времени… Я просто иду по тропе, отдаваясь чувству лёгкости и неизбежности. Как хорошо, что на вершине три дамы и Юра Лукьянов. Все, кто хотел попасть на неё первыми стоят рядом с вершинным туром. Я не участвовал в предвершинном забеге, но понимаю, что стоящие здесь – не случайные люди. Это так правильно – принести себя первым этой горе. Ребячество, но очень и очень правильное. Облачность и туман не позволяют нам увидеть с вершины окружающий мир. В разрывах облаков мы видим не многое. Взгромоздясь на каменную тумбу геодезического знака вершины, каждый из нас произносит что-то. Это что-то – маленькая часть слова «человек». Отныне, мы все, поднявшиеся на эту, может быть и простую с точки зрения «крутого» альпинизма гору, братья и сёстры, т.е. родные и близкие люди. Скажите, что так же правильно и верно объединяет людей? …А « землю, с которой вместе мёрз вовек позабыть нельзя»… Меня снимает Алексей, сначала с флагами Украины и Крыма, а затем с вымпелом моей любимой Массандры. Я думаю с благодарностью о своих друзьях, с помощью которых я здесь. Я благодарю Господа за возможность видеть мир своими глазами и трогать скалы его материков своими руками и понимаю, что мой маленький шаг вперёд – это и шаг всего человечества. Такие переживания даёт вершина. Нигде в мире я не чувствовал себя комфортнее, чем на вершинах. Их абсолютная значимость для меня очевидна. Ром Баккарди. Несколько капель, налитых в пробку. Это налил московский Серёжа. Он говорит, что так надо. Пью с удовольствием. На вершине. Первый раз в жизни пью ром Баккарди. Первый раз наливают на вершине. Первый раз на вершине Австралии. Такое можно забыть? Дети и жены моих друзей – они все на вершине. Они – молодцы, потому что начали вертикальное освоение мира и рады этому…
Посылаю SMS-ки друзьям. Я понимаю, что у них глубокое утро, но, встав, они увидят, что я уже «залез». Привет моему другу Николаю Константиновичу Бойко, Без него многое в моей жизни не состоялось бы. Привет моим родным. Спасибо вам, что вы до сих пор терпите мои фантазии и помогаете мне во всём. Я всегда думаю о вас: и благодарен вам за вашу веру и надежду. Каждый мой шаг – это ваш шаг, хотя вы об этом и не знаете. Устанавливаю на валуне камеру и даю маленькое интервью самому себе, заканчивая поздравлением всех с Новым Годом и наступающим Рождеством. Беру несколько камешков с вершины, чтобы спустить их в мой мир. Эти камешки – самый ценный подарок Горы – Восходителю. Когда я доберусь домой, они повторят судьбу моих «подарков», камешков со всех значимых вершин, где я был, любимым Крымским вершинам – Ангар Буруну и Эклизи. Восходя на них, я буду восходить на Эверест, Винсон …., а теперь и на Костюшко.
Я очень люблю спускаться с горы. Это похоже на полёт. Спускаться вниз можно только после подъёма вверх. Главное не расслабляться. Спуск с серьёзной горы – сложнее подъёма на неё. «Отнесись к простому, как к сложному и у тебя всё получится». Это не я сказал, а Лао Цзы. Надеюсь, я это понял. В своей жизни я помню как личные достижения не только подъёмы, но и спуски. Одним из самых сложных испытаний для меня был спуск с перевала Аллауддин в Фанах после восхождения на 3-Б в 1987 году. Это было моё запланированное «руководство», после которого я почувствовал, что сильно заболел. Очень высокая температура, резкая слабость, рвота, понос – явные признаки какой-то острой азиатской заразы. Мы спустились по лёгкому двоечному маршруту и я просто лёг у начала спуска с перевала Я понимал, что вниз пойду только на своих ногах, но тогда не представлял, как я это сделаю. Мой друг, Саша Шовкопляс опекал меня, как ребёнка. Он забрал у меня рюкзак и не оставлял меня ни на минуту. Основная группа быстро спустилась вниз, не придав значения происходящему, а Саша остался. Он увидел, что я совсем никакой. А я никого и ни о чём не просил. Глупо, конечно, что доктор заболел. Мы с ним спускались вечных 6 часов, за которые я благодарен Богу и Саше. Я добрался до лагеря. Живой, но не здоровый. Главное – живой.
Горы нас учат только тогда, когда мы их любим. Когда мы любим что-то - это что-то нас всегда учит. Я, наверное, люблю учиться. Всегда. Это спасает меня от скуки и глупого снобизма. Нет унылого ландшафта – есть равнодушный взгляд на него. Жизнь в городе обрекает человека на монотонность и повторяемость. Урбанистические циклы приговаривают человека к перманентному неврозу, после обострений которого не остаётся ни малейшего шанса остаться Человеком. Игры политиков и остальных мелких жуликов отнимают последние крохи обманутой, делегированной надежды на то, что нашу судьбу решит очередной идиот. Увы. Ничего такого в позитивном плане на моей Родине пока не происходит. Я как всегда оставил ненадолго одну страну, а неизбежно вернусь в другую…. Дай нам Бог подняться, а спустимся мы сами!
Я ухожу с Костюшко последним, то есть, совсем последним. После меня там никого нет, и никто не поднимается. Я снимаю вершинный знак на камеру и комментирую снимаемое Наверное, перед Богом все равны: и вершины, и люди. Наличие души в каждом элементе ландшафта – это то, что наша рациональная цивилизация игнорирует. Странно, но эта позиция утверждает примат человеческой глупости в праве агрессивно пользоваться природой, не признавая её прав на существование… Эсхатология - это значит, что наворованные деньги никто не сможет потратить.
Дорога вниз мимо самого высокого в Австралии туалета (2000м н.у.м. с идеальной чистотой, бесплатного, с ассортиментом туалетной бумаги, специальным гелем на руки, после ….) вполне проходима для городского автомобиля. Спасибо Володе, что наш маршрут был другим. Мы обсуждаем на спуске с Сергеем особенности винодельческих школ разных стран. Находим общие симпатии в отношении сухих вин Австралии и Массандры. Спорим по поводу крепких напитков, но совершенно солидарны по факту «зачем мы здесь?». Повод пропустить пару бокалов вина у нас уже точно есть. Небольшая хижина на спуске напоминает нам о трагическом. В 1928 году здесь погиб Лари Симан. Его убила молния. Хижина построена, как знак памяти о нём и для людей, оказавшихся здесь в непогоду. Четверо сноубордистов недалеко от этого места погибли в 1999 году. У нашей «лёгкой» вершины, оказывается, есть своё кладбище.
Мы легко переходим Снежную реку по мостику, легко и не замечая. Помните Абдуллу из «Белое солнце пустыни»: «Дорога легче, если встретится добрый попутчик». У нас добрые попутчики, оттого и дорога лёгкая. Так же легко мы приходим к перевалу Шарлотты. Теперь уже нашей Шарлотты, оттого, что встретились с ней дважды. Холодно. Несмотря на плотную облачность мы все изрядно загорели. Пресловутая озоновая дыра, оказывается, не такая пресловутая. Солнце-то здесь «злое». В пелене тумана покидаем это место. Наш путь лежит к нашим оставленным палаткам. Кенгуру, по пути следования, уже никого не удивляют… Оставленный утром лагерь воспринимается родным домом. Кормящиеся травкой кенгуру в 5 метрах от палаток. Они понимают и принимают наше миролюбие. Они же являются основными потребителями небольшого запаса хлеба, предназначенного для сандвичей. Умывание и переодевание отнимает немного времени. Дым очага и сгущающиеся вечерние сумерки собирают нас у походного стола. Как неторопливо течёт беседа. Ощущение хорошо сделанной работы – повод для хорошего настроения. Да, завтра мы уже будем добираться до Сиднея. Да, завтра будет долгая дорога…, но сегодня – принадлежит только нам. Мы, не спеша, пьём тонкие вина, пробуем неизвестные тропический фрукты и время превращается в бесконечную череду приятных событий. Общение. Жареная на углях австралийская баранина съедается мной, как месть за голодных кенгуру. Обсуждаем новые вина и находим особый и очень значимый смысл в наших увлечениях горами. Я пью с удовольствием и я не один. Со мной мои друзья. Австралийские вина мы пьём с большим удовольствием. Рядом со мной и нематериальные, но тоже друзья. Их названия ласкают слух : Шардоне, Совиньон, Шабли, Шираз, Амонтильядо….
Расходимся спать. Человек нуждается в сне. Это не только естественно, но уже и необходимо. Мы пережили хороший день, вечер и ночь не должна нас разочаровать. Три доктора в этот вечер отдыхают по своей программе и крик ночных, неизвестных мне, птиц уже не потревожит сон. Моя скромная палатка установленная на микроскопическом клочке австралийской земли – единственное и надёжное моё убежище от проблем мира. Я засыпаю с удовольствием, как я засыпаю только на вершине Эклизи Буруна. Это – моё место и я люблю его. Сравнения с другими местами нашего мира очевидно и вчистую проигрывают с моим. Да, душевная гигиена – чувство тонкое, эксклюзивное и постоянное в требовании проводить её жестко и непреклонно. Консерватизм до сих пор спасал мой и наш мир. Насколько он способен продолжить это нудное, глупое и никому не нужное спасение…? А что значит наше перемещение на современных средствах доставки в пространстве планеты Земля? Кому нужны достижения цивилизации, когда в Эфиопии идёт абсолютная война, в Новой Гвинее едят людей? Мне всегда становится стыдно за не съеденное мной за столом. Я всегда допиваю воду, потому, что страдал от жажды… Мир может быть гармоничен, разумен и достаточен. А мне для счастья нужен Весь Мир, плюс маленький бутерброд, который я могу разделить с близким человеком. Курсы на бирже меня не интересуют. Я ничего не продаю, как равно и покупать не собираюсь. Меня оскорбляет циничный прагматизм, а брутальность его унижает своей наглостью и тупостью. Индекс Dow Jones – матерное и не очень очевидное понятие. Полагаю, скоро мы опять опустимся в недра палеолита, и в чистую проиграем эволюционный бой глистам и паразитам, населяющим не только наше тело, но и нашу развращенную, успокоенную и привередливую душу. Останутся, конечно, мелкие острова сознания и ландшафта. Надолго ли? Тогда, оставшимся в живых людям, нужно начать с воспоминания алфавита…. С языка. С понятий добра и зла… Скорее - зла. Но и это обречено на неудачу. Ибо, без зла – нет человека.
4.01.08 Я просыпаюсь в 6.00. Я повторяем, и встаю в положенное время. Попытка быть безупречным заставляет вставать рано. Кенгуру нагло и с хрустом жрут траву в метре от моей палатки. Сегодня они совсем потеряли передо мной страх и свой экзотический ареол. Я их понимаю. Чищу зубы, показывая им язык. Потом разделяю свой маленький, заныченый с вечера, кусок австралийской булки с ближайшей самочкой. Она деликатно берет хлеб с руки и жмурится от вкусового удовольствия. Вторая половина хлеба уходит туда же, в эту симпатичную и наглую морду. Благодарностью за угощение является несколько фото моей подружки. Отмечаю, что наши австралийские друзья ночью разворошили мусорный пакет в поисках хлеба. Сбор мусора – отличная зарядка. Её алгоритм заложен прихотью разбросанного мусора, а не моим желанием. Рафаэл молча качает головой. Мы с ним самые взрослые (чуть не написал : старые ) члены экспедиции. Итак, два немолодых доктора собирают в Австралийском лесу мусор, разбросанный кенгуру. Если бы мне сказали, что я буду этим заниматься лет 10 ранее, я бы очень удивился. Поэтому, вывод, - и вы ничему и никогда не удивляйтесь. Это не полезно, ибо чаще наши удивления нас огорчают, а не радуют. Огонь барбекюшницы активно утилизирует мусор. В это время мы пьём утренний чай и наблюдаем за последовательностью пробуждения наших друзей. Конечно, последними просыпаются самые младшие. Если для взрослого мотив побуждения – мочевой пузырь, то для ребёнка – это чувство голода. Да, только страдание заставляет человека проснуться. Иначе сон был бы вечным….

Мы собираем лагерь параллельно с завтраком. Запах хорошего кофе расслабляет и настраивает на безвременный балдёж, времени для которого у нас нет. У многих билеты на сегодняшний концерт Хосе Каррераса в Австралийской опере. До него километров 500 и собираться нужно быстро, очень быстро. Рафаэл дарит мне несколько бутылок вина. Да, мы, взрослые люди, делимся последним….
Как выглядит дорога, знает каждый. Утомлю только деталью: под австралийскими автострадами проложены тоннели для животных. Только кенгуру не приняли эти условия сосуществования. Их трупики лежат на обочинах, как протест фатальной направленности движения и ограничения их свободы.
Я еду в Сидней. Мне не светит концерт Каррераса, но я рад тому, что произошло со мной. Спасибо Австралии, а рассказ о Сиднее – это другой рассказ, который я, надеюсь, когда-нибудь напишу.