Недавно мы приводили рассказ Игоря Похвалина о восхождении на Килиманджаро, а сегодня предлагаем его воспоминания о восхождении в 2005 г. на высочайшую вершину мира – Эверест.




Вспоминая Эверест


Марко лежит на Третьей ступени .Лежит раскинув руки и глядя в бесконечное небо, отдав ему последнее видение смысла своей жизни. .Перильная верёвка , к которой он пристёгнут , – это единственное , что связывает его с нами , потому , что с 21 мая он в мире ином . Над ним – крутой снежный склон и скальная башня предвершины Эвереста . В мире нет выше могилы , хотя и могилы нет никакой : справа – Северная стена , слева – ледовые отвесы Кангчунга. Он не собирался остаться здесь , но он здесь и в этом можно видеть только свершение его личной судьбы . Шерпы забирают его рюкзак , Саша Яковенко делает фотосъёмку для китайский властей .Без этого невозможно установление факта и , как следствие , выдача соответствующей бумаги . Я читаю единственную молитву , которую знаю . Всё . Мы спускаемся с Вершины . Всё. Мы уходим , а он останется здесь навсегда и станет частью рельефа , обдуваемый ураганными тибетскими ветрами , несущими смерть , ему уже не страшную… « Туджи че Чомолангма» - Спасибо . Ты такая , как есть . Меняемся только мы . Ты отпустила нас , поэтому мы уходим . До следующей горы …

Базовый лагерь . Дом , где есть почти всё , что необходимо для выживания . Есть туалет из фанеры, ламинированной красным деревом . Есть кают –компания , она же столовая и конференц зал. Есть генератор и газовые хиттеры . Есть повара и освещенный буддийский алтарь с множеством флажков – лунгта . Не хватает только кислорода здесь , на 5100 над уровнем моря , которое отсюда за тысячи километров и только песок морены вызывает ассоциации с Евпаторийским пляжем . Рядом с нами палатки Норвежской экспедиции , перед которыми прибит фанерный лист с надписью Narvick . На поляне еще более десятка лагерей : Китайцы , Индусы , Рассел Брайс и другие мало дифференцируемые международные сборища , единственной целью которых является Вершина . .Международная тусовка . Поднебесное пати . Слёт высоких амбиций жителей планеты Земля , или что-то вроде детского сада для интернациональных вундеркиндов Эвереста. На холме каменный дом с красным флагом над крышей . Это резиденция представителя Китайской администрации – Лайсен офицера . У него неограниченные полномочия в отношении местных тибетцев , единственный заработок которых - это транспортировка грузов экспедиций либо на собственной спине , либо на спинах симпатичных волосатых хрюкающих коров , именуемых яками . Тропа к лагерям – узкая и пыльная в левом , по ходу , кармане морены . Плохо , если на подъёме или спуске попадаешь между яками . Тормозят , Раздражают . Могут лягнуть или массой своей сбросить с тропы .

Мидл кемп 5800 м – промежуточный лагерь между Базовым и АВС 6400 м . Десять километров пути и 700 метров набора высоты . Первый раз очень трудно , особенно если не находишь его . Второй – легче . Третий – обгоняешь яков и якпа – их погонщиков , которые , как правило, на подъёме курят дешевые китайские сигареты , доводя этим до бешенства еле плетущихся клаймеров . Потрясающие виды Восточного Ронгбука с его ледовыми башнями , сераками и кальгаспорами еще называемыми « снега кающихся». Над всем этим доминирует Вершина .Она не просто огромна , она закрывает Южный горизонт , подчеркивая своей громадой наше полное , скорее абсолютное , ничтожество. Любуясь ею в любое время дня , богохульствуешь мыслью о восхождении . В Мидле шесть палаток , Катерпиллер – длинная желтая палатка в виде гусеницы - столовая и кухня .В экспедиции три повара .Чандра Старший - в Базовом . Чандра Молодой – в АВС , страдает от жуткого фарингита ,потерял голос, но не перестает готовить и улыбаться принося утром чай . Повара промежуточного лагеря , тибетца, зовут Гильме . Он из Таши Дзонга . О гигиене у тибетцев свои представления . Требования Саши Абрамова он старается выполнять скорее из уважения , чем осознавая смысл . Тарелка , вытертая грязным подолом, почти стерильна в его понимании . Мытьё рук – прихоть белого человека . Однако проблемы с желудком , хоть и бывают , но очень редко . Повара из Непала , оба Чандры , готовят замечательно . Их представления о чистоте близки нашим . Вероятно это следствие английской колонизации , а следовательно результат воспитания поколений . Поэтому утренний чай приносится в постель еще до завтрака с неизменным пожеланием Доброго утра . Опять, это заслуга Абрамова , который уважает и колониальные традиции и чувства простых непальцев…

АВС . Как начало английской азбуки . Начало Эвереста – Джомолунгмы было английским . Где –то на 8100 мы проходили мимо места последнего упокоения Джорджа Лея Меллори . Где – то рядом Эндрю Ирвин . Мне хочется верить , что они были на вершине , тогда , в 1924 . Мысли о них не дают моему разуму , сжавшемуся от холода и гипоксии до предельно конкретных понятий , ни покоя , ни ответа . Только одна мысль : Если были они – буду и я . Но пока мы в АВС – передовом Базовом лагере , до которого от Мидла тоже 10 километров и 600 метров набора высоты . Напротив лагеря ,на восток ,перевал Рапью-ла с роскошным видом на Макалу и началом Восточного ребра Эвереста. . На запад – склоны Чанг-тзе - Северной вершины Эвереста и ледовая стена Чанг-ла - Северного перевала . Из-за северо – восточного гребня видна вершинная пирамида Горы . Она скромно прячется в пелене снежного флага , этого непременного атрибута Вершины . Я устаю запрокидывать голову , глядя на неё . Стук собственного сердца, этот неутомимый молотобоец ,разбивает сознание головной болью , а одышка и постоянный сухой кашель низводят мои амбиции до уровня пыли на морене . В теплой кают – компании хорошо . Здесь мои друзья . Только у нашей экспедиции столько гостей , что пробиться к хиттеру просто невозможно . Шерпы до полуночи смеются , поют песни и режутся в карты . .Как будто не было грузовой ходки на Северное седло . «Мингма , хау а ю ?» - « ОК , доктор» . Ночное небо над головой равномерно освещает горы . Я вижу свою тень на склоне , хотя Луны нет , а светят только звезды . Я говорю себе : « Это звездная тень» и улыбаюсь сочетанию слов и наглости возникших ассоциаций . Вползаю в свою палатку , как в склеп , задыхаясь от неудобного положения и нехватки воздуха . Тепло газовой горелки согревает только воздух , но не вещи .. Минус 20 это не предел . Выше будет холоднее . В общей сложности я провёл в АВС 21 день . Трудно было первые несколько . После подъёма на Северное седло , 7040 м и ночевок на нем , лагерь АВС стал лучшим и желаннейшим местом на свете . Особенно в день спуска с 8300 .
Северный перевал , Северное седло , Чанг-ла , North Col , Лагерь 1 - это название одного места , с которого и начинается собственно « лестница на небо» . При подъёме на Седло в 1922 в лавине погибли семеро шерпов . Рейнгольд Месснер в 1980 где-то недалеко от середины чуть не погиб , провалившись в трещину , но смог выбраться и продолжить свое одиночное восхождение . Перепад высот АВС – Седло около 600 метров . От нижней точки до палаток Л1 навешены перила, 6мм синий репшнур , полкилометра , он облегчает движение с жумаром , когда можешь себя подтягивать руками . Местами это крутой лёд . Над трещинами установлены две дюралевые лестницы , хотя реально пользовались только одной , уже на выходе . Палаток на седле много , может 60 . Все установлены под большим сераком , который прикрывает от ветра . Мы назвали это место Деревня Нортколовка. . Желтизна снега по периферии лагеря ясно указывала , что место это любимое и обжитое . Подъём и первые ночевки на седле совпали с Пасхой . Так что для нас с Ваней Душариным , Димой Цокуром и Юрой Тайдаковым «Христос воскресе» - здесь , в этой самой деревне . А место это удивительное . Уже не земля , но ещё не небо . Реально с него взойти на Чанг-тзе , 7500 м . Для тех , кто не «потянет» Эверест . Нужны только перила . Я говорю об этом Абрамову и вижу полное понимание . В идеале можно подняться на обе вершины , максимально использовав преимущество Северного перевала.

26 мая Серёжа Бершов и Игорь Свергун - наши друзья из Чешско – Украинской экспедиции - вышли на восхождение. Мы вышли на следующий день. После трагедии с Марко все соискатели задумались о цене вопроса. Это были не тоска и уныние , а еще один повод задуматься о собственной судьбе. Часто причину неудачи валят на погоду и часто так оно и есть . Только никто не спорит , что Массадровский пляж комфортнее чем АВС . Здесь мы можем рассчитывать только на себя , а то , что на вершинном гребне можно остаться навсегда - не является новостью. Говорили на повышенных тонах даже , хотя главное было ясно : Выходим всё равно . В прогнозах погоды - безнадежно на неделю вперёд . Но главное , повторюсь , было ясно . Выходим 27. Точка . Повезёт – взойдём , за тем мы здесь . Если нет …,но это вряд ли . Каро Овасапян колебался , с какой группой идти . С нашей – Николая Черного , или с Абрамовым и иностранным Легионом . Уговорил я его . Логически . Так и вышли мы 27 мая Черный , Душарин , Тайдаков , Яковенко , Скаллер , Овасапян , Дикий(Wilde) и Ваш покорный слуга Похвалин. C нами шестеро шерпов . Среди них сирдар Мингма . А дальше всё по графику . 27 мая – Северное седло . 28 мая Лагерь 2 - 7700. Здесь у меня сдохли аккумуляторы камеры , а Джеймс Дикий решил дальше не идти . Советовался он с Каро и , наверное , решил прекратить восхождение от греха подальше . Надо сказать , было ветрено . Крохотные площадки под палатками , на крутом осыпном склоне не располагали к вальяжному отдыху . Кислородом не злоупотребляли по причине экономии . Вершина хотя и ближе , но лучше не смотреть на неё . Далеко . Высоко . Топим снег , которого мало на склоне . Его сдувает ветер . Вода мутная с камешками на дне кастрюли . Нужно пить и есть . У пищи нет вкуса . Будто жуёшь вату .Здесь нужно заставлять себя : впихивая - жевать , прожевав – проглотить . Хочется экзотического . Например – бокал Массандровского Хереса . Как в поэзии : « Ты утомился и устал… наполни Хересом бокал...» Усталость пока контролируема . Ну, а Херес будет дома , в тёплом Крыму. А завтра будет Лагерь 3 – 8300.Завтра мы перейдем этот заветный рубеж 8000 метров . Но это будет завтра , а пока таблетка донормила и беспокойный сон с цветными гипоксическими видениями . В них трава и зелёные деревья , которых мы не видели больше месяца . Они медленно колышутся от легкого тёплого ветерка . Ветер усиливается .Нарастает шум …и я просыпаюсь от собственного кашля и одышки . Ветер терзает палатку , как Тузик грелку . Он начался с первыми лучами солнца .Разогревая стратосферу , Солнце включает гигантский вентилятор . Пора вставать. Быть . Двигаться . Продолжение следует .

Лагерь 3 на высоте 8300 . Где-то на длинном косом траверсе мы пересекли 8тысяч .Правее перил на 8100 где-то рядом лежит Меллори . Его тело было обнаружено здесь Томом Поллардом в 1999 году . Здесь нет умерших . Здесь живы все и всегда . Такова природа Эвереста. Последний взлет склона ; снег на осыпи , покатые полки . Саша Яковенко сидит у конца перил . Это Лагерь 3. Выше его скалы или освещены солнцем, или они просто желтого цвета . – Бершов спустился с Вершины – говорит Саша - Свергун спускается . Сережа полулежит у палатки . Я машу ему рукой : « Поздравляю».Сергей улыбается и машет мне рукой . Я рад за него и Игоря .
Наша палатка стоит на покатом склоне . Её долинная часть ниже горной сантиметров на 70 . Яма в ногах не дает возможности лечь и выпрямить ноги . В палатке нас трое : дядя Коля Черный , Саша Яковенко и я . Выше и рядом шерпы, Каро , Иван , Юра, и Гриша . Нас 13 человек . Чуть сбоку и ниже индусы . Пытаемся инициировать процесс приготовления пищи из подручных продуктов . Их много , а есть не хочется совсем . Вид деликатесов безразличен . Некоторые вызывают отвращение . Пьем воду , один вид которой вызывает ассоциацию лужи в автомобильной колее . Суп –пюре из шампиньонов замазкой липнет к зубам , не вызывая практически никаких вкусовых и обонятельных восприятий . Здесь самое вкусное – это вода и кислород . Выход на Вершину в 1. 15 . Залезаем в спальники , одев на себя все , включая страховочную беседку , карабины и жумар . Таблетка Донормила каждому и сон приходит в 17.00 под минимальный расход кислорода 0.5 литра в минуту . Перед сном фотографирую нас в палатке . Батарейки Олимпуса дают слабый заряд и вспышки не получается . Активен только ветер . Он играет с палаткой , испытывая прочность конструкции , с неутомимостью маньяка . Засыпая , просчитываю опять свои действия , учет расхода кислорода в двух баллонах , которые лежат в рюкзаке вместе с пуховыми штанами , аптечкой и запасными рукавицами . Хотя отбирал всё по – минимуму , рюкзак потянет килограммов 12 . Персонального носильщика у меня нет и , естественно , нести буду всё сам . Успокаивает одно : по мере расхода кислорода , груз будет уменьшаться . Фотоаппарат – под пуховкой , там же , где и микроскопическая фляжка воды с аквагеном . С нами вместе выйдут индусы и наверное восходители других экспедиций , пришедшие сегодня в лагерь. Такой интернациональный микст чреват проблемами на перилах , особенно на Второй ступени . Разойтись при подъёме – спуске опасно и сложно , особенно при дефиците времени и кислорода . Знающие люди говорят , что настоящее восхождение начнется где-то с 8500 , то есть после выхода на гребень и траверса Первой ступени . Вопросы идут по кругу и переходят в тревожный сон . Это даже не сон , а умирание . Оно прерывается сигналом будильника . Ровно час ночи по – Пекинскому времени . Температура в палатке -42. . Мы встаём . Наши движения стряхивают иней с полотнища палатки . Это наше замерзшее дыхание сыплется снегом . Одеваем ботинки и выползаем наружу . Небо звёздное . Почти нет ветра . На склоне одеваем кошки . Я одеваю их особенно тщательно , потому что правая уже подвела меня на 7900 , отстегнувшись в опасном месте . Других кошек у меня нет , а проблемы с этими могут повториться . Для этого надо снять рукавицы . Руки липнут к металлу . Свет налобных фонарей выхватывает из ночи только маленькие фрагменты рельефа. Выше , над нами черный кант гребня . Перед нами перильная верёвка и склон средней крутизны . Выше видны блики фонарей уже вышедших на маршрут . Среди них Каро с шерпом . Мы выходим в 1.15 . Перед нами индусы , обогнать которых удается Яковенко . Я плетусь за ними в их медленном темпе , глядя на часы и убавив подачу кислорода до 2 литров. Темнота скрывает рельеф . Становится круче . Мой фонарик выхватывает из ночи желтые Кофлаки на куче камней и лоскутов . Вблизи эта бесформенная масса приобретает очертания человеческого тела . Еще одно погребение . Мысль об этом не пугает . Я прохожу мимо и вылезаю на скальную стенку . За ней ещё одна , ещё… У индусов рот не закрывается , как будто в лагере не наговорились . Через маску это ровное бу-бу и темп – ниже некуда . Похоже , что один из них преподает урок работы с жумаром другому и это здесь , под Первой ступенью . Нашли подходящее место ! На горизонтальном участке я их обхожу , включая кислород на 3 литра . Надо мной Первая ступень . Траверс под ней по наклонным и очень неудобным скалам . Их наклон невелик , но ноги нормально и уверенно поставить не можешь . Я пристёгиваюсь к перилам и , делая два шага ,срываюсь в темноту. Расстегнулась кошка . Хорошо , что пристегнулся . Репшнур задержал падение .Иначе мои оранжевые Трезетты торчали бы на склоне где-то около желтых Кофлаков .
Или ещё ниже . Ночь продолжается .Освещенная тремя хилыми светодиодами , она такая же , как тьма подвала . Только небо с миллионом таких же хилых светодиодов разрушает ощущение полного одиночества . Я исхитряюсь в очередной раз чинить и одевать кошку правой ноги , изготовленной фабрикой ВЦСПС в 1988 году . Наверное этот экземпляр единственный , достигший такой высоты . Архаизм – как демонстрация ушедших идеалов . Упрямство вынужденной верности и стремление достичь цель вопреки здравому смыслу …Дальше перила нигде не закреплены на промежутках . Фонарик идущих далеко впереди , стал подниматься вертикально . Иду и я . Ночь вспыхивает зарницами . Рядом , над Макалу плотный облачный фронт . Очень ограниченный .В нем мелькают молнии . Нам обещана сегодня непогода в виде ветра и снегопада . Когда сломается это хрупкое равновесие , на которое мы надеемся , никто не знает . Пока всё приемлемо . Я прохожу мимо странной скалы , напоминающей ядерный взрыв , рядом с которой на хорошей площадке , лежат оранжевые кислородные баллоны . Наверное это машрум , или гриб , о котором говорил Абрамов . Мои баллоны будут со мной . Так надежнее . Дальше – горизонтальный траверс метров 50 и камин – начало Второй ступени . Над моей головой в щель забиты две дюралевые трубки с кусками троса – вероятно ступеньки лестницы .

Крутая плита направо , плита налево вверх , крутая снежная нашлёпка метров пять и передо мной блестит дюралевая лестница . Перильных репшнуров разной степени сохранности множество . Рядом с лестницей хорошая верёвка – белая десятка с черной искрой . Я пристегиваюсь к ней и , цокая металлом о металл , поднимаюсь вверх. Левее болтается другая , более короткая лестница. Конец моей лестницы . Кусок горизонтальной веревки – такая же десятка , траверс вправо и я стою на вершине Второй ступени . Кстати в верхней части лестницы оплётка десятки более чем наполовину перебита .Она не выдержит даже средний рывок , но свою задачу – морально поддержать восходителя –она выполняет абсолютно. Гребень дальше простой , осыпной с участками снега . Два древних , измочаленных репшнура перил тянутся по гребню по направлению к разрушенным скалам взлёта – Третьей ступени . Начинается рассвет . Внезапно прямо из окружающего воздуха появляются снежинки . Они возникают у меня на глазах прямо из ничего , из воздуха , из пространства , из серо – голубого неба . Я присутствую при волшебстве , таинстве природы и очень хорошо , что я один . Хотя одиночества нет . Удивительное чувство сосредоточенности , собранности и цельности . Я снимаю ледоруб с рюкзака . Он здесь нужен . Выключаю уже ненужный фонарь и подхожу к основанию Третьей ступени . Здесь перила новые и я пристегиваюсь к ним . Простые скалы , метров 25 и вершина этого взлёта . На маленькой снежной площадке лежит Марко . Его глаза открыты . На затылке – запёкшаяся кровь . Рядом красный рюкзак . Я прохожу мимо и упираюсь в начало снежного взлёта . Выше меня Николай Черный и Пассанг . Мы поднимаемся вместе метров 100 , до траверса вправо . Здесь закончился мой первый баллон . Перекинувшись двумя фразами с Черным , я останавливаюсь и меняю баллон . Пустой баллон с моим автографом забиваю в снег и иду по скально – осыпным полочкам вправо метров 60 .Перила старые , размочаленные , но ничего лучшего нет . Внизу – Северная стена . Косая трещина влево и вверх с полочкой посредине , метров 30 ,и площадка , на которой Саша и шерпы . Спускается Каро со своим шерпом : « Хорошо , Игорь- джан , что ты меня уговорил . Я снял на Вершине восход Солнца . Удачи тебе. До встречи» . Мингма и шерпы в своих оранжевых комбинезонах смотрятся празднично . – Где Вершина ? – спрашиваю Сашу - Там – машет на снежный склон Яковенко . Несколько снежных увалов и я вижу штатив , рядом с которым две фигуры . Это Черный и Пассанг . Дядя Коля сидит в трёх шагах от Вершины . Он ничего не говорит . Сосредоточен . Из под очков , справа капля влаги . Слеза ? Хлопаю его по правому плечу . – У тебя есть фотоаппарат ? – спрашивает он . Я достаю свой Олимпус .Лампочка заряда тухнет после двух миганий . Это повторяется несколько раз после перемещения крышки . – С моим то же самое – говорит он .- Жалко , что не будет фото. Иди …Подержись за эту штуку … Мы пойдём . – И он с Пассангом медленно пошёл к спуску . Я остался один, наедине с Вершиной . Я поднялся к штативу и охватил рукой его основание . Оно здесь окрашено чередующимися черно – бордовыми циркулярными полосками шириной в 1 см . Выше полосы широкие –8-10 см . Навершие красное , как цветок и множество хата и флажков –лунгта на растяжках . Как новогодняя ёлка . У основания , на снегу лежит секция из трёх блюдцеобразных предметов , каждый их которых 10 см в диаметре . Южный гребень не крут. Ниже – вершина Лхо-тзе .Она не просто ниже , а бессовестно ниже Вершины и Западного гребня , хотя высота её 8501 метр . Рядом Макалу . Сахарная головка Пумори хотя и намного ниже , но очень красива . Я ощущаю огромное облегчение . Как – будто сдал экзамен . Понимаю , что здесь нужно чувствовать что-то очень особенное , но ничего из разряда особенного во мне нет , а то , что есть , без остатка растворено в горизонте и фиолетовом небесном своде . Я вижу множество вершин , но выше меня – только небо . Мои три флажка , каждый размером с ладонь , должны символизировать набор идеалов , которые я принес сюда . Красный флаг Победы в войне , в которой я не участвовал тогда , но это важно и близко для меня сейчас. Флажки Украины и Крыма , как символы места , где я живу и собираюсь жить дальше . Они весело затрепетали на ледорубе ,выше всех вершин , наполняя меня непонятной , но вполне ощутимой гордостью И еще был маленький бумажный вымпел любимой мною Массандры с башенкой Главного подвала . Хотел взять что-нибудь на память , флажок или шарф – хату ,но не взял . То , что принадлежит Вершине – принадлежит только ей … Здесь я почувствовал острую тоску по дому и первые шаги с Вершины - Домой я впечатал в снег, чтобы увидеть как они выглядят . До этого момента , где бы я не был , я шел сюда , а теперь я иду отсюда .Я вспомнил Лао Цзы : « Дорога в тысячу ли начинается с первого шага». Подошедший ко мне индус разрушил мою идиллию . Как он некстати! Его распирает от чувств и это так не в фазе с моим фатально – созерцательным настроением .Он попросил сделать несколько снимков его фотоаппаратом .В отличие от наших , он работает . Три щелчка и я начинаю спуск .Только на спуске сообразил , что мог попросить его сфотографировать меня .Но в этот момент эта мысль не казалась важной . Да , это было бы неплохо , но нет – так нет . Навстречу идут двое . Кажется норвежцы . Идут не поднимая головы и раскачиваясь , как пьяные . Видеть бы себя со стороны . Та ещё картинка . Большое сходство с астронавтами на Луне . История спуска - это уже другая история . Он прошел достаточно успешно , хотя не без приключений . Подтверждение этому написанное .

***

Вершина, частью которой я был, с первыми шагами от неё становится моей личной историей. Хрупкая ось геодезического штатива, которую еще несколько минут назад держали мои руки, остается свидетелем моих несложных размышлений о смысле произошедшего. Мои мысли приобрели четкость и больше не цепляются друг за друга. Неизвестность кончилась здесь, на Вершине. С этого места - полная определённость. Только вниз. Как можно быстрее. Я уже здесь не один. Господь дал мне время быть здесь одному. Я благодарен ему за это. Эго пришедшего индуса разрушает мою гармонию и я иду вниз к пятачку вершинного гребня, где меня ждут Черный, Яковенко и шерпы. Это место рядом с вершиной. Дядя Коля стоит на коленях, глядя на восток. Саша машет рукой и идёт к перилам на спуск. Мингма хлопает меня по спине и рукой показывает вниз. Не останавливаясь, я зову Черного и начинаю спуск. Мы спускаемся с сирдаром Мингмой Гелу. На крутой скальной стенке расстегнулась левая кошка и мне опять приходится её чинить, сняв маску для нормального обзора своей ноги, под укоризненный взгляд Мингмы. Я делаю это с терпением обреченного. Как хочется вдохнуть воздух, а не шипящий ледяной кислород! Как я устал от кашля и одышки. Я уже трижды погиб из-за этого куска железа на моей ноге. И дело даже не в самой кошке, они здесь практически ломаются у всех и у Юры Тайдакова, едва не став причиной его гибели на Второй ступени, и у индуса, позировавшего мне на Вершине, от которого нашли только левую кошку на склоне, - дело во мне . Я перестал бояться. Мне здесь хорошо. Поломка кошки - это только вежливое приглашение остаться. Меня совсем не пугают мертвые тела на маршруте. Они не мертвы, они просто решили здесь остаться. Это их выбор. Это их судьба. Но я должен идти вниз и я иду под мерзкий скрежет металла о скалу, придерживаясь за обрывки репшнура – кусков перил, измочаленных ветром. Нам кричат сверху. Мингма говорит с Пасангом, а потом переводит мне. Черному нужен доктор. Я пытаюсь докричаться, но это бесполезно. Приходится опять лезть вверх. Оказывается, Черный не увидел как я начал спуск и сказал Пасангу, что без доктора он не пойдёт. Мы разобрались с этим. Теперь мы спускаемся все. Траверс по скалам влево. Долгожданная верхушка снежного треугольника. Вот мой пустой баллон, клапаном вниз забитый в снег при подъёме. На нём приклеенная бирка с моей фамилией, для ясности. Это уже обратный отсчет. Вершина ещё близка, но уже недоступна. Навстречу нам поднимаются Ваня Душарин, Юра Тайдаков, Григорий Скаллер и шерпа. Ребята вышли на два часа позже нас. Теперь им до вершины около часа. Мы рады встрече здесь. Ваня снимает нас на камеру и я даю ему своё первое интервью «после восхождения», которое из-за кислородной маски получается сплошным буканием без членораздельного произношения слов. Я говорю ему о вершине и желаю им успешно подняться на неё. В том, что они поднимутся на этот снежный пятачок, я не сомневаюсь. Только Гриша идёт без очков, сняв перчатки игнорируя, или просто не замечая, что солнце все таки взошло да и холод просто космический. Я спросил его почему? Гриша мямлит чушь и упирается головой в спину Юры. Я лишний раз убеждаюсь, насколько сильны мои друзья. Это их терпение и мужество движет ими, низводя страх и слабость до уровня Базового лагеря. Эта величайшая из Гор становится их пьедесталом. Цену победы здесь мы не можем оценить, как не можем остановиться в движении навстречу небу. Здесь нет зрителей. Только участники. Над нами Небо – Великое Тенгри, близкое, как собственное дыхание и конкретное, как количество кислорода в баллоне. Снег под ногами – рыхлый и сыпучий, как пенопласт, с тонкой ниткой синего репшнура, неумолимо ползущего вверх и вправо к траверсу скал вершинной башни. Я ловлю себя на мысли, что хочу подняться на неё еще раз. Мне хочется ещё раз вдохнуть эфир её космической высоты и ощутить недавно пережитое чувство освобождения и полёта. Этого хочет моя душа, но тело – этот вечный оппортунист, требует прекращения мучений и скорейшего спуска вниз, в долину, к теплу, к призрачному ощущению безопасности и покоя, к месту, где Солнце ещё и греет. Ощущение боли и холода здесь трансформируется в простое переживание тотального дискомфорта и осознание собственного несовершенства. Я не чувствую пальцев на ногах. С руками дело обстоит лучше. Я могу отмахаться ими, заставить кровь вопреки желанию сердца, но в полном согласии с законом всемирного тяготения, двигаться к окоченевшим пальцам. Снять рукавицы и перчатки для того, чтобы убедиться в их жизнеспособности. С Мингмой и еще одним шерпой мы останавливаемся около Марко. Меня охватывает пронзительное, щемящее сердце чувство печали. Две недели назад мы расстались в АВС под легкомысленные словенские песни МР 3 плеера Марко. Я читаю Отче наш и добавляю от себя то, что не могу вспомнить из этой молитвы. Слова..., но здесь их звучание абсолютно и адресно. Мы все знали, на что шли. Свою цену Гора возьмёт с каждого, причем обморожения - это не самое страшное…Шерпы забирают красный рюкзак Марко и мы начинаем спуск с Третьей ступени. Идущий надо мной шерпа, поскользнулся. Одним из сорвавшихся камней я получаю по затылку. Ощущаю сильный толчок, но успеваю придержаться за перильный репшнур. Высоты достаточно… Удар был сильным, но боли я не чувствовал. Поларовая шапочка, балаклава и капюшон пуховки ослабили его. Смотрю на шерпа и вижу его испуганное лицо. Совсем мальчишка. Вместо приготовленной фразы я тру затылок и машу рукой вниз. Возможно это мне за ту горсть камешков, которые я взял у Вершины. Единственный подзатыльник и пальчиком погрозила …

Спуск со Второй ступени. Ночью не видно насколько крут и опасен гребень. Свет моего хлорозного фонаря выхватывал только небольшой объём пространства, создавая иллюзию доступности рельефа и безопасности. Сейчас мир купается в солнечном свете. Гребень отбрасывает контрастную черную тень, которая только подчеркивает крутизну его Готической конструкции. Ступень обрывается у моих ног. Шаг вниз …,
деликатный траверс влево. Всего несколько шагов до дюралевой лестницы. Рядом – старая знакомая, белая верёвка с черной искрой. Я цокаю кошками по авиационному дюралю ступеней и вспоминаю картинку на которой Нейл Армстронг спускается на поверхность Луны. Громоздкий скафандр, ранец с системой жизнеобеспечения и ступени, соединяющие эпохи… Внезапно я не могу дышать. Вероятно что-то с кислородом. Я не могу проверить редуктор и шланг. Они за моей спиной, в рюкзаке. Знаю только, что в баллоне больше половины. Мингма видит меня сверху и спрашивает в чём дело. Свободной рукой я вщелкиваю верёвку в жумар. Теперь он будет моей самостраховкой. Сдёргиваю маску с лица и делаю глубокий вдох. Обилие воздуха меня поражает. Я вдыхаю полной грудью и это спасает меня от удушья. Мингме непонятны мои действия, а я не пытаюсь проводить пресс конференцию на обрыве. Шаг, ещё шаг…, ослабляю жумар и опускаю по верёвке. Достигаю снежного пятна. Кошки с визгом впиваются в лёд. Дальше крутая вертикальная плита с таким неудобным спуском влево. Здесь с десяток рваных репшнуров. Жумар здесь бесполезен. Скользящий карабин может заклинить в перепутанных верёвках. Я отстёгиваю всё и теперь моя жизнь в моих собственных руках. Я спускаюсь, придерживаясь за «рваные шнурки», понимая всю серьёзность ситуации. Напряжение велико. Ниже меня обрыв …Срыв здесь не оставляет никаких шансов. Мои лёгкие и мозг требуют кислорода. На мгновение мысль об отказе от борьбы делает меня безразличным к происходящему. Это мгновение быстро проходит и я чувствую острое желание быть. Ругаю себя за мгновение малодушия и делаю всё , что от меня зависит. Теперь только нечто непредвиденное, например кошка расстегнется или порвётся одна из этих перильных ниток… Вот я уже на узкой полочке у знакомой щели, в которую забиты две дюралевые трубки с кусками металлического троса. Это почти основание Ступени, а значит я таки спустился. Снимаю рюкзак, проверяю шланг. Пружинка индикатора подачи отжата и, значит, кислород не идёт вообще. В баллоне больше половины…Я ставлю диагноз моему кислородному оборудованию, от правильности которого зависит моя жизнь. Осталась только маска и конденсационный мешок. Он полон льда. Это моё замерзшее дыхание …Лёд перекрыл подачу газа… Я стал теребить его и увидел, как живо отреагировал индикатор подачи. Всё, проблемы нет. Пока я ковырялся, мимо прошел Мингма. Он решил, что у меня кончился кислород и быстро пошёл к Машруму – одинокой скале в виде гриба, где есть резервные баллоны. Я догнал его и пояснил, что произошло. Мингма замечательный человек! Спасибо ему. Он на всякий случай проверил редуктор, похлопал меня по плечу и показал большой палец. С кислородом мир из черно-белого опять стал цветным. Траверс от Второй до Первой ступени …Мы спускаемся каждый своим темпом, но видим друг друга на гребне. Я вспоминаю, что последний раз пил около часа ночи. Это была маленькая кружка мутно- тёплой водички с чем то в ней растворенным. У меня с собой маленькая фляжка – флакон 250 мл в которой вода с двадцатью каплями Аквагена. Она во внутреннем кармане пуховки. С каждым глотком ко мне возвращается жизнь. Я очень хочу пить, но надо спуститься к палатке на 8300. Подходим с шерпой к вертикальному спуску под Первой ступенью. Перед нами спускается англичанин (?). Мы стоим и ждём. Он спускается очень медленно, останавливаясь надолго. В это время я проверяю точки закрепления верёвки. Несколько ржавых крючьев, сомнительно забитых в разрушенные коричневые слоистые скалы, усиленные куском верёвки привязанным к скальному пёрышку. Это то место, где ночью тормозили индусы. Наконец перила свободны. Я вщёлкиваю «реверсо» и через две минуты стою внизу. Главное не дёргать и не перегружать верёвку – говорю я шерпе, но он решает спускаться лазанием. Полагаю я удивил его. При всей своей выносливости и прочих феноменальных качествах, шерпы посредственно подготовлены технически и не имеют практических навыков оказания даже элементарной медицинской помощи. Наверное это связано с неким феноменом восточного буддистского фатализма, когда смерть не является трагедией…

Появляется плотная облачность и начинает идти снег. Видимость ограничена, но перильный репшнур уверенно ведёт к палаткам. Я прохожу мимо покойного корейца и в паузе снегопада вижу их. Саша Яковенко топит снег. Он протягивает мне кастрюльку с такой желанной водой. Спасибо Саша! Это самая лучшая вода, какую я когда-либо пил. Каро со своим персональным шерпой пошёл вниз. У нас с Сашей есть реальный шанс спуститься на Северное седло. Палатки Лагеря 2 заняты группой Абрамова, поэтому идти нужно ниже. Волнует одно: на спуске Николай Черный, да и ребята спустятся не скоро. Если понадобится реальная медицинская помощь, то без нас это будет проблемно. Мы ещё не в АВС, а здесь действуёт договор с Николаем Дмитриевичем о том, что я буду рядом. Ещё одна ночь на этой высоте ( 8300), после восхождения и практически без кислорода нас не очень радует, но так будет правильно. Пытаемся размазать грибной суп-пюре с тем количеством воды, что удалось натопить. Снега на склоне очень мало, а выходить из палатки так не хочется… Мощный импульс восхождения прошёл. На смену ему наваливается свинцовая усталость. Безразличие к собственной судьбе и ясное осознание реальности смерти. Она сидит вон там, на скальном гребешке, с бесконечным терпением ожидая наши озябшие души… Конечно, она нас дождётся, но не сейчас. Мы экономим оставшийся кислород. У меня в баллоне 40 атмосфер, что при самом минимальном расходе обеспечит часть ночи и начало спуска. К 17 часам приходит Чёрный, позже Душарин, Скаллер, Тайдаков. Все спустились. Юра Тайдаков потерял кошку. На Второй ступени просто рассыпался в прах пластиковый задник и кошка со звоном улетела в пропасть. Как он сам потом мне рассказывал, спуск был очень трудным. Сквозь туман увидел на склоне ботинки с кошками. Решил, что это чудо и, подойдя, стал снимать нужную левую кошку. – Юра , не делай этого – говорит ему Ваня Душарин и только тогда Юра увидел, что снимает кошку с покойника…Так и спустился с одной кошкой.
Я даю ребятам витамины и прочие полезности. Ночь начинается быстро. Черный стонет во сне. Какой могучий человек! В его годы взойти, с четвёртой попытки. А первая была в далеком теперь 1982 году. Для меня большая честь взойти на Эверест вместе с ним. Нам трудно. Сон без кислорода не приходит. Я ставлю расход на 0,5 литра в минуту, но этого мало. Я заставлял себя работать в условиях кислородного долга и теперь просто обязан его восполнить. Не будет сна – не будет отдыха – не будет спуска. Я увеличиваю подачу до 1 литра. Моментально согреваюсь и проваливаюсь в тревожный сон, в котором продолжаю восхождение. Просыпаюсь неожиданно в полной тьме от приступа удушья. Свечу на манометр – стрелка на нуле . 2 часа ночи. До рассвета несколько часов. Саша стонет тоже. Моё пробуждение поднимает и его. Тормошим Дядю Колю и убеждаемся, что живой. Рассвело. Связываемся с Абрамовым. Черный хочет дождаться, когда Абрамов поднимется в Лагерь 3, а мы решаем начать спуск. Выходим из палатки, одеваем кошки, справляемся как дела у товарищей. Все живы, но выходить будут позже. Рюкзак лёгкий, в нем уже нет многого. Саша скрывается за перегибом склона. Я начинаю спуск. Кашель и одышка – вот мои спутники. Жажда – моя подружка. Их постоянство даёт мне надежду. Это страдание привязывает меня к жизни больше чем вера в светлое будущее. Константа страдания – вот чего я добился! Мои поиски открывают мир, в котором абсолютной реальностью является борьба с самим собой за себя самого. – Доктор – говорю я себе – вы больны. Вы один на этом склоне… Вы хотели заглянуть по ту сторону добра и зла? И как? А нет ничего вообще там… Тот человек, который начал восхождение – умер. В долину спускается другой человек.
Я отсчитываю сто шагов … и ещё немного, и останавливаюсь. При этом я наслаждаюсь пассивным созерцанием мира. Я оставил его ненадолго, а теперь я возвращаюсь. Он очень изменился. Я это чувствую, хотя не знаю как. Я сбросил 500 метров. Дышать легче. У палаток Лагеря 2 движение. Наши проснулись только что. Встречаю Сашу Абрамова и Диму Москалева. Поздравляют … Несколько глотков чая и конфета. – Удачи вам! – и я продолжаю спуск. Скалы …, скрежет железа по камню… Наконец снег. 7500 – это переход со скал на Северный гребень. Теперь идти легче. Тот же режим: сто шагов и остановка. Иногда сажусь и проживаю счастье от абсолютной пассивности. Небольшой подъём от перевальной точки до палаток Лагеря 1 прохожу за час. Яковенко пришел немного раньше. Мы топим снег и, наконец, пьём сколько хотим. Здесь много восходителей и выстраивается очередь на перилах на спуске и подъёме с Чанг Ла. Море пригодного для дыхания воздуха и даже запахи человеческой жизнедеятельности не раздражают, а радуют. Обоняние возвращается …, усталость остается…Меня беспокоят ноги. Я не разувался уже несколько дней. Снимал только наружные ботинки. Пальцев на правой не чувствую, но это не мешает спуску. Приходится уступать место поднимающимся, а это ещё один повод побездельничать. Наконец я на леднике. Восточный Ронгбук - а это значит час медленного хода до АВС. Выхожу к левому карману морены. Снимаю кошки. Как бы там ни было, но они были за меня. Наверное это единственные советские ВЦСПСовские кошки, которые побывали на Вершине, впрочем как и ледоруб советских времён, изготовленный на судоверфи ВЦСПС. Я стряхиваю с кошек лёд, складываю в футляр, целую, прощаюсь …и бросаю их в ближайшую трещину. Это моё послание будущим восходителям и подарок Горе. Она три раза хотела их у меня отобрать. Туджи чей Чомолангма – спасибо, мне не жалко их оставить тебе! Движение по ровной поверхности и без кошек непривычно. Я иду, переставляя ноги только усилием воли. На морене сидит тибетец с огромным мятым китайским термосом. Продает по 10 юаней кружку чая с молоком. Кружка грязная и с отбитой эмалью. Даже если бы были юани… Откуда у меня здесь юани? Ниже, в палатке АВС лежит сотня, с добрым дедушкой Мао, поэтому я только отвечаю на приветствие и ковыляю дальше. У наших палаток меня встречает наш кичен бой с термосом чая. Он забирает мой рюкзак, хотя до палатки 50 метров и я иду просто БЕЗ НИЧЕГО! Мне кажется, подпрыгни я и взлечу метров на сто. В столовой сидит Саша, он пьёт чай. Присоединяюсь. Мы молча пьём, методично отхлёбывая его мелкими глотками, наслаждаясь наступившим наконец покоем и изобилием воды, едим суп не испытывая ни радости, ни голода. Не раздеваемся. Просто нет сил и никаких желаний. На сто юаней у погонщиков якпа Чандра младший покупает, скорее всего украденное в одной из экспедиций , пиво, китайский Будвайзер – это 8 маленьких баночек. После первых глотков я чувствую себя совершенно пьяным и с трудом допиваю начатую банку. Приходят наши шерпы с Мингмой. Ребята устали не меньше нашего. Теперь мы можем поздравить друг друга. Всё. Ужин окончен. Я вползаю в свою палатку. Завтра утром вещи должны быть собраны и упакованы. В 7 часов будет караван яков в БЛ. Завтра 20 км перехода от АВС в Базовый Лагерь. Наконец я разуваюсь. При свете фонаря с ужасом смотрю на пальцы. Прихвачены все понемногу, но большой палец справа весь черного цвета. Он холоден, как камни морены и совершенно не чувствует прикосновения. Укол новокаина безболезнен и игла входит в мягкие ткани стопы как в дерево. Достаю из аптечки лекарства. Пью их. Появляется тупая пульсирующая боль. Она радует меня. Сухие тёплые носки и тепло спальника. Я сделал сегодня достаточно. Проваливаюсь в сон, чтобы встав рано утром совершить ещё один бросок навстречу жизни…



Похвалин И.

27 июля 2007 года на Головном предприятии НПАО «Массандра» прошло собрание трудового коллектива, на котором были подведены итоги работы в первом полугодии и выполнения мероприятий, предусмотренных коллективным договором.
Председатель комиссии по проверке выполнения коллективного договора Гребенюк П.И огласил показатели выполнения договора.
План по выпуску вина выполнен на 100,4%, по прибыли на 152,1%. В сравнении с прошлым годом выпуск вина бутылочного увеличился на 3,4%.
Ассортимент вин был достаточно широким. Основное внимание было сосредоточено на выпуске самой доходной продукции марочных винах, сувенирах и коллекционных винах. В объеме общей продажи марочные вина составили 60%.
Почти на 10 процентов в сравнении с прошлым годом возросла продажа вина за границу. В общем объеме продажи удельный вес экспорта составил 57,9%.
Успешно проводилась реализация коллекционных вин. Увеличился интерес к таким винам и спрос.
Сумма уплаченных налогов превышает сумму, уплаченную за соответствующий период прошлого года на 30,4%.
Улучшилось и благосостояние работников завода. Заработная плата в сравнении с прошлым годом увеличилась на 24%. Сохранены и успешно работают все объекты социальной сферы: столовая, магазин, детский сад, участок жилищного хозяйства, оздоровительно-профилактический комплекс.


Винокурова Н.В.

Лето… Пора каникул, оздоровления, отдыха. Можно всей семьей, с детьми пойти в лес, на море, посетить интересные экскурсии.
Но что делать тем родителям, кто занят с утра до вечера? Чем занять ребенка?
Помогая решить эту проблему, администрация и профсоюзный комитет НПАО «Массандра» для детей сотрудников Головного предприятия на базе ведомственного детского ясли-сада № 38 открыли летний оздоровительный лагерь дневного пребывания.

В группу из 20 человек пришли бывшие воспитанники детского сада – выпускники 2006, 2005 и 2004 года.
Есть у оздоровительного лагеря и название: «Юный массандровец». Главные атрибуты – флаг цвета морской волны с логотипом «Массандры» и обозначенным названием и галстук с таким же изображением.

Каждый «юный массандровец» знает, что три угла галстука тоже символичны: первый, самый широкий угол - это наша основа, 113-летняя история предприятия, которую создавали предыдущие поколения; второй острый угол – родители, работающие сегодня на производстве; и третий уголок галстука – это они - будущее, юное поколение, те воспитанники, которые вырастут и внесут свой вклад в развитие и процветание Массандры.

Утро в лагере начинается с линейки. Звучит гимн и поднимается флаг. Это торжественное и почетное мероприятие. Каждый ребенок с замиранием сердца выполняет это ответственное поручение.
А после завтрака детей ждут разнообразные экскурсии, походы, спортивные праздники и музыкальные развлечения.

С интересом дети посетили увлекательные экскурсии в Массандровский дворец, Музей Космонавтики в международном детском центре «Артек», Никитский ботанический сад, Музей динозавров, Музей Ялтинского горно-лесного природного заповедника. Побывали на Поляне Сказок, в Дельфинарии, в зоопарке. Были проведены развлечения: «Красный – желтый - зеленый» по правилам дорожного движения,

Праздник Лета, инсценировка для детей младших групп «Где ты, Солнышко?», кукольный театр «Гусенок», спортивный праздник «Олимпийцем вырастай», турнир с использованием домино, шашек и шахмат. Дети ходили в походы, познакомились с работой пожарной службы, милиции. И, конечно, дети посетили Головное предприятие НПАО «Массандра» - завод, где работают их родители. Знакомясь с подвалами, цехом розлива, цехом сувенирной продукции, дети испытывают гордость за родителей и с уверенностью говорят: «Мы тоже будем здесь работать!»

Скоро подойдет к концу время пребывания в лагере «Юный массандровец», но это время навсегда останется в памяти и в детских сердцах.
«Вы не представляете, как приятно возвращаться сюда снова и снова!» - говорит с радостью Алина Х. «Нам так нравится в нашем детском саду!» - вторят ей другие.
Родители в письме на имя генерального директора НПАО «Массандра» Бойко Н.К. и председателя профсоюзного комитета Чепурного В.П. отметили: «Выражаем Вам огромную благодарность за создание на базе детского ясли-сада летнего оздоровительного лагеря.

Наши дети все это время находились под контролем Ваших высококвалифицированных специалистов и с нас, родителей, была снята проблема – чем занять своих детей во время летних каникул.
Мы и наши дети ощущаем огромную ответственность за то, что дети воспитываются в детском лагере, носящем гордое имя «Юный массандровец». Благодаря нашему предприятию и Вам, в частности, мы имеем прекрасную возможность продолжить обучение и воспитание наших детей в этом прекрасном детском ясли-саде. Годы, проведенные здесь, оставили благоприятные и неизгладимые впечатления в душах наших детей.

Еще раз огромное Вам спасибо за то, что Вы, совместно с профсоюзным комитетом, еще раз, хоть ненадолго, но подарили прекрасную возможность нашим детям ощутить всю ту заботу и внимание, которую они ощущали на протяжении четырех лет.»
… Закончится пора летних каникул, дети пойдут в школу получать новые знания, многому научатся в новом учебном году. Но они обязательно придут в детский сад, который всегда ждет свои выпускников и радуется их успехам и достижениям.

Алексеенко-Лемовская Л.В.

3 августа 2007 года на Головном предприятии Национального производственно – аграрного объединения «Массандра» состоялось совещание на тему «Сортовая политика в НПАО "Массандра" и её перспективы на ближайшие годы».
В совещании приняли участие руководство и специалисты Головного предприятия, директора, главные агрономы, главные виноделы подведомственных хозяйств, всего более 40 человек.
Открывая совещание, Генеральный директор НПАО «Массандра» Бойко Н.К. сказал о важности его проведения и актуальности вопросов, вынесенных на обсуждение присутствующих.
Основной доклад по теме совещания сделал заместитель Генерального директора объединения «Массандра» Павлов А. Л.
Он представил интересную информацию о площадях и сортименте винограда в ведущих виноградарских странах мира, о производстве и потреблении вина в мире, о развитии виноградарства в новых винодельческих зонах (США, Австралия, Чили, Турция, Китай), о новых технологиях и достижениях в области виноградарства в мире.
Затем докладчик охарактеризовал состояние виноградарства в Украине, в Крыму и в объединении «Массандра».
Значительная часть доклада была посвящена детальному анализу существующего сортового состава виноградников объединения, их возрастному составу, направлению использования основных технических и столовых сортов.
Докладчик подчеркнул, что существующий сортовой состав виноградников обеспечивает сырьём основное направление виноделия «Массандры», но надо учитывать мировые тенденции и опыт зарубежных стран – развивать производство столовых марочных вин.
В докладе была отражена работа по качественному улучшению винограда основных сортов, идущих на марочное виноделие, путём закладки новых площадей клоновыми итальянскими саженцами.
Главный винодел НПАО «Массандра» Тарчинская Л.Г. в своём содокладе отметила, что в объединении сложился в основном оптимальный сортимент винограда, обеспечивающий выпуск классических массандровских вин.
Необходимо сохранять в насаждениях классические европейские сорта, позволяющие вырабатывать большое разнообразие вин, но в то же время восстановить некоторые утраченные сорта, представляющие интерес для марочного виноделия.
Для повышения качества выпускаемых вин необходимо улучшать материально–техническую базу первичного и вторичного виноделия, выдерживать требования технологических инструкций.
Начальник отдела сбыта и маркетинга Головного предприятия Зенкин В.П. рассказал о направлениях сбыта винопродукции объединения, о повышении покупательского спроса на столовые сухие и полусладкие вина, о необходимости шире рекламировать свою продукцию.
Он отметил, что сортовой состав сегодня даёт возможность вырабатывать широкий ассортимент вин и надо заниматься прежде всего выработкой классических марок вина.
В своих выступлениях специалисты хозяйств отмечали необходимость увеличивать площади посадок красных технических сортов для выработки основных массандровских марок вин, заниматься клоновой селекцией основных сортов; поднимали вопросы специализации выработки виноматериалов внутри объединения, вопросы экономики виноградарства, внедрения нового оборудования на заводах, улучшения агротехники выращивания винограда, активизации маркетинговой деятельности и другие.
В конце совещания были продегустированы четыре марки вина: Мерло Массандра сухое красное опытное (ГП «Алушта»), Десертное опытное (ГП «Алушта») и два образца коллекционных вин: белое десертное вино Педро Крымский урожая 1948 года и ликёрное вино Мускат чёрный Массандра урожая 1975 года.



В.Д. Кравченко

Предлагаем вашему вниманию потрясающий, на наш взгляд, рассказ Игоря Похвалина - о восхождении на гору Килиманджаро в июне этого года. Небольшой фотоотчет об этом событии мы давали ранее в наших новостях. Напомним, что Игорь Похвалин – действующий врач–онколог из Симферополя, страстный любитель альпинизма, покоривший несколько мировых вершин (включая Эверест), а также большой друг «Массандры».

Так иногда бывает в жизни, готовишься к одному, а получается совсем другое. Вот так и я, готовился к восхождению на Маккинли в Северной Америке, а взошел на Килиманджаро, в Экваториальной Африке. Мне совсем не свойственно легкомысленно менять планы, тем более что подготовка к непростому снежно-ледовому восхождению на Денали, 6195 м, ( то же самое что Маккинли, только звучит лучше и короче), кардинально отличается от восхождения на Ухуру, 5895 м, ( а это название высшей точки Килиманджаро) с его несложным рельефом соответствующем нашей 1Б – 2А категории сложности. Об этом восхождении я хочу рассказать.
Килиманджаро – горный массив вулканического происхождения, является самой высокой в мире отдельно стоящей горой, расположенной в 300 км к югу от экватора в Танзании. После этой фразы можно надёргать компиллятов из Интернета и выдать их за свои собственные размышления. Самолёты летают быстро, Земля, по определению, круглая, так что детальные описания уже известных моментов теряют свою Жюль-верновскую привлекательность. Конечно, мог бы искусственно увеличить объём текста, но не хочу. После собственных измерений высот и расстояний не очень доверяю путеводителям и разным «завлекалочкам» типа: «Эверест – это для вас». Не для всех Эверест и обманывать доверчивых путешественников нехорошо.

Теперь про Африку.
Источники:
1 . Корней Чуковский «Айболит» - читал с детства. Выяснил, что не стоит нам «по Африке гулять», что там множество очень плохих ситуаций для ребёнка, не достигшего половой зрелости, а именно - «…гориллы, злые крокодилы» и прочая непознанная вудовская фигня. Хотя я и доктор, лечить голубых мартышек от СПИДа я не собираюсь. Этот источник хоть и самый правдивый, но уж больно бьёт по моей ранимой пионерской душе.
2. Эрнест Хэмингуэй. «Зелёные холмы Африки», «Снега Килиманджаро», «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера». Хорошо он там пишет только о самом себе – любимом. Про гору и скелет леопарда только в эпиграфе, да и то только чтобы нас заинтриговать своим шепотом такого вот Гуру о непонятности бытия и полной странности в поведении леопардов. Отвечу: леопарды ходят к кратеру Кибо за солью. Соль – это наркотик Джунглей. «И нет там ничего, ни золота, ни руд, там только то всего – что гребень слишком крут….» - это не про леопарда. Это – про нас. Вот за этим мы и ходим. Но спасибо тов. Хэмингуэю, ходим без винтовок и ходим гораздо выше саванны с её недобитой ещё живностью.
Мои источники я перечислил. Их немного, но достаточно, если не считать ещё пару фундаментальных изданий по Африке и советов известного африканиста Саши Шевчука (хотя его богатый опыт касается в основном Западной Африки). Лучший способ изложения – это собственный дневник с комментариями. Этого принципа я и буду придерживаться. Итак:
17.06. В 10 .00 на Курском вокзале встретились с Сашей Абрамовым. Поехали к нему на Большой Каретный. Здесь жил Высоцкий. Это очень правильно, дело начинать с Высоцкого. Это он и про меня сказал «…значит, нужные книжки ты в детстве читал», если я, через несколько часов, улечу в Африку, один, на Килиманджаро. На Каретном, за сковородкой жареной картошки, обсудили возможность передачи сообщений о моём предстоящем восхождении на risk.ru. Потом оформили на Цветном Бульваре мой пакет связи с МТС и расстались. Уже в 15.00 я добрался на электричке до Домодедова и планово полетел в Доху. А там, на улице, настоящая «Доуховка». Кому-то «Буря в пустыне», а этим шейхам местным – так, мать родная. Поднялись они тут на непонятных операциях с нефтью и прочей иракской движимостью и очень даже щеголяют в своих белых нарядах. Аллах им Акбар. 18.06. Что до меня, то я часов 5 слонялся от монитора к монитору до своего рейса в Найроби. И полетел, наконец. Рядом девушка, тёмненькая, симпатичная… Глаза у неё – русские. Я её по-русски и спрашиваю, а она мне по-русски и отвечает. Зовут её Лилиан (Лиля – по нашему) и летит она в Найроби, домой. Она закончила МЭИ и сейчас решает вопросы энергетической безопасности Кении. Пять часов пролетели незаметно. Поскольку самолёты в Кению летят пустыми, мы с ней и спокойно по-русски поговорили, и винца их дешёвого, самолётного выпили. Раненько так самолёт сел в Найроби. Серый, какой то аэропорт. Люди с автоматами и колючими неприветливыми лицами. Очень раннее утро, но толпа встречающих, оттесненная за пределы главного входа людьми в униформе, впечатляющая. Я ищу табличку клуба «7 вершин». Её должен держать некто Нельсон Мвакио, согласно информации шпаргалки выданной мне в Москве. Ни таблички, ни Нельсона. Пытаюсь объяснить охране, что мне нужно. Парни в беретах равнодушно пожимают плечами, но далеко от меня не отходят. Наконец вижу Лилиен. Объясняю ей суть возникшей проблемы и только её суахили позволяет найти около одного из множества окошечек кусок белого пластика, на котором при большой фантазии можно прочитать мою фамилию. Здесь даже знают Нельсона и в доказательство демонстрируют номер его мобильного. Всё сходится. Через несколько часов будет мой автобус до Моши, а пока я располагаюсь в аэропортовском буфете и пытаюсь привести в порядок свой багаж. Попытка снять на видеокамеру обстановку аэропорта заканчивается жестким одёргиванием со стороны охраны. На меня направлен ствол Калашникова и какая-то сердитая дама зачитывает мне голосом прокурора ноту о серьёзном нарушении мной правил безопасности аэропорта. Оказывается, снимать здесь ничего и никого нельзя, хотя никаких предупреждающих об этом знаков нет. Я не спорю. Мне не хочется, чтобы мой Кенийский транзит закончился тюрьмой. Мне уже не нравится Кения, хотя я на этой земле не больше часа. Приставленный ко мне охранник без особого энтузиазма пытается развлечь меня разговором. Редкозубый, не молодой, с усталыми неискренними глазами, он рассказывает, что сам он из племени массаев, а массаи самые первые во всей Африке герои и самыё что ни на есть африканские африканцы. Я киваю головой в сторону оружия, рассказываю ему сказку про автомат Калашникова, что чистить его надо иногда, а то его совсем плохой. Меня успокаивают, дескать, внешность обманчива. При необходимости он не промахнётся, а автомат не подведёт. Ну, ну…
Маленький автобус компании «Импала», к моему огромному облегчению, увозит меня и из этого неприятного аэропорта, и из этой негостеприимной страны. Солнце нещадно палит, разогревая как духовку внутренность автобуса. Выданная мне бутылка местной воды прозрачна и прохладна, как и мои первые впечатления. Я пытаюсь снимать виды за окном с разной степенью успеха. Первый день в Африке. Всё внове. Глаз ещё не привык к необычности пейзажей, лиц, одежд. Сараи с вывесками «Hotel» или « Supermarket» вызывают улыбку. Массайские деревни с их круглыми хижинами, худые широкоскулые массаи, каждый со своей палкой… Совсем ещё мальчик, но с палкой тоже, как взрослый мужчина важно и степенно подходит к группе взрослых. Он уже тоже мужчина (раз с палкой) и имеет почти полное право голоса на деревенском сходе. Люди совсем неопрятного вида продают вдоль дороги древесный уголь и вязанки травы. Они закутаны в грязные платки и глаза их такие же, как уголь, который они продают. Зелёные холмы среди оранжевой, с желтыми пучками, выжженной травы, зонтичные деревья и термитники вдоль дороги… Пыль, ухабы и запах степного простора, как на Тарханкуте. Я дремлю и уже не пытаюсь расчехлять камеру. Она мне больше не нужна. Усталость последних двух суток клонит меня в тревожный прерывистый сон. Он не глубок и я слышу реплики шофёра и мычание массайских коров. «Чжамбоо» - это приветствие Восточной Африки. Сквозь сон я вижу людей это произносящих и вспоминаю дом. Суахили – удивительный язык. Вероятно соотношение гласных и согласных в нем, как в русском. Интонации, тональность напоминают певучесть чистого украинского языка и в бытовом, придорожном суахили я слышу мой язык. Это, наверное, тема ещё не раскрытая, но схожесть явная. При этом я, видимо, всё понимаю. Не слова ведь главное, а суть их. Душевность. Настроение. Роуминг МТС не работает. Саша Абрамов помог мне с оформлением карточки связи в Москве. Это единственный публичный канал связи, причем только от меня, на risk.ru , для сообщений. Наверное, я первый Гражданин Крыма, который решил ехать и успешно завершить одиночное восхождение на Килиманджаро. Хотя слово «одиночное» не совсем правильно, правильнее - одиночное путешествие в Африку. Так будет точнее, потому что на Кили по маршруту Марангу можно идти, как и на любую другую несложную вершину, даже одному, правда только в сопровождении Мечты.
Наманга – маленький городок на границе. Как сказал мне продавец сувениров: «…граница проходит на моём огороде». Я верю ему. Это Африка. Граница – для белых и прочих. Формальность отметки в паспорте, короткие слова приветствия и я уже не в Кении, но ещё не в Танзании. Базар на нейтральной полосе, среди пыли и грузовиков, напоминает карнавальное действо. Меня окружают торговцы и торговки с разными предметами. Парень со статуэткой из, якобы, черного дерева интересуется, откуда я.
- Ukraine. – отвечаю я.
- O ! Shevchenko, Klichko!!!
Признаться, я поражен его осведомлённостью. Из 42 миллионов граждан Украины в Танзании знают только их. Да, политики, кроме Буша и Путина, в мире не популярны. Это - медицинский факт.
Во время этого разговора чувствую, именно чувствую, а не слышу, сильный хлопок над моим правым плечом. Оборачиваюсь. В двух шагах от меня стоит неопределённого возраста массайка. Одета странно, монотонно, в цветах одежды больше коричневого. В ушах десяток отверстий, в которые вставлены бисерные бусы и какие то иные инородные тела. На шее толстая низка из раковин, камней и, наверное, зубов. Что-то бормочет. Рядом две или три женщины, моложе, но совершенно не привлекательные. Они просто улыбаются и суют мне разные непонятные предметы. Меня этот шопинг на помойке не интересует. Пока я отвечаю «нет» и решительно отворачиваюсь от назойливых африканских мадам, эта «Старенькая» ловко одевает мне на правое запястье браслет. Мне не нравится такая назойливость. Я снимаю его с руки и хочу положить на землю. С поразительной быстротой эта пожилая дама не дает ему даже коснуться дорожной пыли и он опять на моей правой руке. При этом она причитает «Акуна матата» - то есть в переводе с суахили «Нет проблемы», или «Не беспокойся». Мне этот медный, с непонятным раздражающим своей примитивностью витым узором, браслет не нужен. Я повторяю попытку расстаться с ним, но опять безрезультатно. – Сколько ( в смысле денег) – спрашиваю я её. – Тебе бесплатно – отвечает она. Я даю ей доллар. Она смеётся мне в лицо – Дай лучше два. Я даю два. Она машет мне рукой, « Акуна матата», и исчезает с базарного пятачка за секунды. Мне тоже недосуг. Я прохожу танзанийскую границу и, бросив браслет в рюкзак, забываю о его существовании.
Автобус теперь едет не 60-70 , а 90-100 км в час. Дорога ровная, ухоженная, без привычных уже ухабов и рытвин. Посадки кукурузы и подсолнечника впечатляют своими масштабами. Люди лучше одеты. Это земли племени чага – африканских горцев, ближайшей аналогией которых являются непальские шерпы. Альтиметр показывает подъём в гору. Город Аруша ожидаем и желанен. Указатели на дороге, обилие придорожных лавочек – это его предместья. Слева склон огромной горы, вершина которой в облаках. Это – вулкан Меру. Правее, над саванной, гряда облаков. Одно из них поднимается круто над горизонтом и я узнаю в нём конус Килиманджаро. Это очень красиво! Это невероятно! Это то место, куда я стремлюсь попасть! Рядом с экватором это видение высокой и снежной горы вызывает мистический трепет и невольное любование белоснежной трапецией Кибо. В этом формате мечты о Маккинли плавно и естественно уходят на второй план. То, что я вижу перед собой, не Аляска и не любая другая гора мира. Теперь между мной и этим снежно-ледовым гигантом появилась не только виртуальная, но и визуальная связь. Боевые лётчики называют это «цель в прицеле». Хватило бы горючего…
В 15.30 я в Моши. Это центр некогда могущественного царства Моши. Отсюда стартуют все нынешние экспедиции. Кстати, первую серьёзную, но неудачную попытку восхождения в 1861 году предприняли известные британские альпинисты и исследователи Декен и Карстен. А на вершину первыми взошли утром 6 октября 1889 года немец, профессор географии Лейпцигского университета Ханс Майер и австрийский проводник Лео Пуртшеллер. Мой маршрут восхождения – это повторение маршрута первовосходителей. А в 1890 году четыре человека – два немца и два англичанина,- никогда не видавшие берегов Восточной Африки, подписали в Берлине договор о разделе заморских территорий. Области к северу от Килиманджаро – Кения и Уганда отходили к Англии, а Танганьика и Занзибар становились колонией Германии. Высшая точка Африки получила имя Кайзер-Вильгельм шпиц. В 1922 году бывшая германская колония Танганьика мандатом Лиги Наций передаётся под управление английской короны. Конец двадцатых – начало тридцатых годов 20 века - «золотой век» Килиманджаро. Строятся фешенебельные отели, прокладываются дороги. А 9 декабря 1962 года Танганьика стала республикой и высшая точка Килиманджаро стала называться пиком Ухуру, что в переводе с Суахили означает Свобода. С вершинами бывает, как и с государствами – они меняют свои названия. Лично мне название «Свобода» нравится. Это лучше чем пик имени Васи Пупкина…
Отель «Keys Annex». Насчитал у него три звезды. Условия приемлемые. Главное есть душ и горячая вода. Я с удовольствием стою под душем в предвкушении ужина и чистой постели. В 17.00 встречаюсь с координатором моей программы Абрахамом Лимо. Он сразу очень уважительно отмечает мой VIP статус (!) и заверяет, что « Транс Кибо» сделает для меня всё. За VIP – спасибо Альпиндустрии в лице Люды Коробешко. Моя седая борода, хорошие манеры и английский, вероятно лучшее подтверждение моей авторитетности. Мы обсуждаем детали меню во время восхождения, трансферы и прочие важные моменты. «У вас будет лучший гид Килиманджаро» - заверяет меня Абрахам. Хотя мне достаточно показать пальцем, куда идти и просто не мешать…
Ужин без изысков, но на столе стоит первое упоминание о горе – пиво под названием «Килиманджаро». Перед сном (а накопившаяся усталость делает его жизненно необходимым) я диктую аудио сообщение на risk.ru.:
« Здравствуйте, это Игорь Похвалин из Моши, такой же одинокий, как и в Найроби. К сожалению, с МТС пока связь не сложилась, не знаю почему. Передаю с UMC, что, наконец, достиг предгорий Килиманджаро, встретился с Абрахамом Лимо и уже завтра утром выезжаю на маршрут Марангу. Впечатления суток: В Африке откажитесь от планирования и попыток помыться. Будет легче». Не буду описывать свою первую ночь в Африке. Скажу только, что она прошла не «Акуна матата». Это повод для специального рассказа, а не для предлагаемого короткого очерка.
19.06 Выезд планировался в 8.00, выезжаем в 10.00. Абрахам знакомит меня с «лучшим гидом». Его зовут Балтазар Мтуи. Симпатичный и не молодой человек с живыми умными глазами. Мне он понравился. Больше часа ехали до деревни Марангу. При входе в Национальный парк ещё час оформляли мой пермит и пропуска гида, повара, и носильщика. На входе люди с автоматами (тоже Калашников), что говорит о серьёзности происходящего и значении парка «Килиманджаро» для Танзании. Моросит мелкий дождь. Начало маршрута Марангу, самого популярного для восхождения на Кибо, – роскошный тропический лес. Маршрут настолько популярен, что его назвали «маршрут Кока Кола» С 1900 метров над уровнем моря мне необходимо подняться до хижины Мандара, 2720 м. Это путь по обустроенной тропе с плавным, ненавязчивым подъёмом, протяженностью около 12 км. На мне рюкзак 7-8 кг веса. В нём камера, фотоаппарат, накидка от дождя, аптечка и прочие нужные под рукой вещи. Рядом идёт носильщик с грузом, часть которого он несёт на голове. Потрясающее чувство равновесия! Я наблюдал, как миниатюрные женщины с невероятной африканской грациозностью переносят просто неподъёмные тяжести, при этом оживлённо разговаривая друг с другом. На моей голове только лёгкая белая панама. Солнечные лучи не достигают тропы. Сомкнутые кроны деревьев, лианы создают иллюзию туннеля. Пряный, насыщенный почти парфюмерными ароматами воздух, щекочет ноздри и вызывает лёгкое головокружение. Мне нравится Африка! Крики неизвестных птиц и животных, шуршание листьев и звуки падающих капель создают неповторимую музыку влажного тропического леса. На поляне со странными полупрозрачными кустами хижины приюта Мандара. Здесь прохладно даже в африканский полдень. Время моего подъёма 2.30 и это с учётом навязанного мне портером «отдыха». Пришедший через час Балтазар, удивлён. Он рассчитывал, что я приду на два часа позже. «Наверное, вы бежали» - говорит он мне. «Нет, чуть не уснул на подъёме» - отвечаю я.
Маленький деревянный домик с несколькими топчанами под номером «7» я делю с немцем из Эймса. Его зовут Аксель Кале. Он путешествует здесь один, также как и я. В прошлом году он поднялся на Гилманс пойнт, 5681 м.. Теперь его цель - Ухуру, 5895м, так как выше её в Африке нет вершины. Он приятный и интересный человек. Мы общаемся на английском и это уравнивает наше незнание русского и немецкого. Почти параллельно идём с нашими гидами к Кратеру. Это небольшой вулканчик недалеко от Мандара. Мелкая, едкая вулканическая пыль заставляет чихать и сморкаться. Обходим кромку кратера по периметру. «Здесь часто устраивают пикники» - говорит Балтазар кивая на дно кратера, поросшее весёлой изумрудной травой. «Попробовали бы они это сделать 3 миллиона лет назад, в эпоху активного вулканизма» - отвечаю я. Да, всё хорошо в своё время…День заканчиваю очередным сообщением на сайт:
« Здравствуйте. Это экспедиция клуба «7 вершин» Игоря Похвалина на Килиманджаро. Сегодня 19 июня. Наконец движение к вершине началось! С чек-пойнта Марангу до первого лагеря Мандара. Тропа – отличный треккинг под сенью восхитительного тропического леса с плавным набором высоты. Идёшь и начинаешь любить Африку! Людей на маршруте практически нет, что позволяет вообразить себя первооткрывателем. У меня портер, повар и гид. Вообще я иду в одежде для сафари и в белой панаме, как самый настоящий путешественник по Африке. Впечатления дня : 1 .Только ради сегодняшнего трека уже следовало приехать сюда. 2. Хорошо почувствовать себя «белым» человеком. До завтра, если будет связь».
В 19.00 уже темно. Ночь наступает быстро. Балтазар не советует «бродить» (?) ночью по окрестностям. «Леопардо» - говорит он. В полночь я выхожу к туалету и слышу неподалёку рычание и визг. Влажный густой туман и холод – единственное, что я чувствую спросонок. « Натуральный Кавказ»- думаю я, вспоминая альплагерь «Эльбрус».
Сон глубок и полон видений тропического леса. Мне снится дом, Оленька и бескрайняя африканская саванна. Спите, доктор.
20.06. Подъём в 6.30. Я выспался и хорошо отдохнул. Прохладная вода из медного крана прогоняет остатки сна. Балтазар приносит мне миску горячей воды для умывания. «Ни фига себе» - думаю я – «как их выучили англичане». В этой миске, похоже, моют посуду, так как она пахнет жиром и томатом. Обозначаю своё право владеть этой горячей водой, опусканием пальцев, не более. Мои домашние привычки связаны с проточной водой. Аксель тоже получает своё, «Morning, sir» с аналогичным тазиком и аналогичной водичкой. Мой завтрак сервирован затёртыми вилкой, ложкой и ножом. Банка растворимого кофе, сахар, арахисовое масло – всё это разложено на персональной (чтобы не перепутали) тряпице зелёного цвета с узором. Понимаю, мне нужно запомнить весёлую расцветку моей скатерти, чтобы не сесть за чужую. Утренняя овсянка и второе блюдо из риса идут на ура. Авокадо, ломтики манго и папайи – это десерт. Всё. Я сыт и готов идти. Мой рюкзак не становится легче, хотя я могу вообще ничего не нести. Это дело привычки и принципа. В 7.30 неспешно выходим. Моя пунктуальность и обязательность, похоже, удивляют Балтазара. В ответ на его очередное оправдание при опоздании к договоренному сроку, я спрашиваю: « А кто и у кого гид?». Это тоже Африка….
Выходим из леса и перед нами бескрайние альпийские луга. Впереди – белая вершина Кибо, правее – черный гребень Мавензи. Красота невероятная! Оборачиваясь, вижу над саванной плотную облачность. Вероятно в Марангу дождь, а у нас - бескрайнее синее небо, странные деревья ( Lobelia deckenii) и до горизонта заросли полыни вперемешку с незнакомыми цветами. Слева по ходу небольшие вулканчики. Местами тропу пересекают ручьи чистой прозрачной воды. Её источники – небольшие ледники на склонах Мавензи. Балтазар идёт рядом, хотя мне приятнее было бы идти одному. Его обязанности, как гида, требуют сопровождения клиента в непосредственной близости и совсем не учитывают желаний самого клиента. Хорошо. Раз так - будем учить суахили и русский. Чем мы успешно и занимались в течение чуть более 4 часов, пока не дошли до Хоромбо, лагеря на высоте 3720 м., пройдя около 15 км и набрав по высоте 1000 метров. Отмечаемся у местных гидов и я размещаюсь в деревянном домике, и опять с Акселем, который приходит ближе к вечеру. На площадке с аккумуляторами самый хороший сигнал телефона. Я передаю очередное сообщение на Большую и такую далёкую Землю:
«Здравствуйте, это экспедиция клуба «7 вершин» Игоря Похвалина. Сегодня в хорошем темпе поднялся до лагеря Хоромбо. Это 1000 метров набора высоты и 15 км протяженностью, которые прошёл за 4.20. Шел и думал, что Африка и Килиманджаро – это то самое место, где подвиг можно совершить за неделю, получая при этом огромное удовольствие от всего. А как хорошо здесь пьётся старый массандровский херес! До следующей связи».
21.06. Спал тревожно, с соплями. Носом здесь шмыгают все. Вулканический пепел под ногами, при ходьбе едким оранжевым порошком набивается в ноздри. Артефакты пирокластического потока 3-х миллионолетней давности у всех, без исключения, восходителей вызывают острый ринит, фарингит и прочие респираторные проблемы. Нечто подобное было в Тибете, под Эверестом. Я делаю единственный правильный вывод о необходимости обязательного ношения марлевой или иной хирургической маски. Только здесь её не найти и, поэтому, я довольствуюсь запасом туалетной бумаги для аспирации содержимого носоглотки. Я, как всегда, настоял на раннем подъёме. Балтазар , как мой «шеф» , скрипит зубами, но строит всю команду. Сегодня-то день отдыха, типа. Мне, как «приличному» клиенту положено давиться соплями и умирать от горняшки, а я только давлюсь соплями, как и мой гид. Это неправильно, но это есть факт. Завтрак, как всегда во время. Ассистенты моего гида – выше всяких похвал. Вы бы видели их тонкие, аристократические пальцы… Готовят мне, как на убой. Я столько не ем. Аккуратно отделяю половину сваренного риса, овощей, мяса, которое разжевать не могу и перекладываю свою часть на отдельную маленькую тарелку. Ребята, я же знаю, что вы готовите на допотопной керосинке и рис довариваете только мне. Простите мои причуды. Если мы идём на гору вместе, то за это уже отвечаю я, а не ваши местные законы
Компромиссное время выхода – 8.30. Сегодня цель нашего с Балтазаром короткого выхода - скалы Зебра. Это высота 4100 м .Полагается для акклиматизации и для любования ландшафтами. Часа полтора просидели на площадке над скалами. Вид Кибо и Мавензи просто фантастический. Тропа видна, но уже никакой растительности. Голая оранжевая пустыня. Рядом с нами ещё одно чудо Килиманджаро. Это замечательные растения, ананасы «переростки» - Senecio cottoni, seu kilimanjari.. Мясистый ствол и огромный лопух на верхушке. Так я становлюсь ботаником. Мне не безразличны эти редкие, да и не редкие представители флоры. Они мои современники и свидетели моего визита в эти края. Так они встречали Ханса Майера и Лео Пуртшеллера в 19 веке, а это история альпинизма Африки. Так становятся классиками жанра….

С площадки Зебра, сбежал в Хоромбо за 25 минут! Балтазар старался не отставать. У него это получилось. Заранее положил утром перед выходом бутылку воды на нагреваемый солнцем камень рядом с моей хижиной. Теперь она тёплая и я могу помыться , что называется «по точкам». Меняю бельё и выпиваю с Акселем и Балтазаром по «паре глотков» хереса. Здесь ему самое место. Никакое другое вино не ассоциируется у меня с этим местом. Мои друзья тоже одобряют мой выбор, что является хорошим поводом для короткой лекции о вине и виноделии…»Радио сообщения сегодня не будет» - думал я…., ещё подумал и решил, что будет:
«Здравствуйте, это Игорь Похвалин со склонов Килиманджаро. Сегодня для акклиматизации поднялся на 4100 к склонам Мавензи, к полосатым скалам Зебра Рок. Отсюда потрясающий вид на Килиманджаро. Теперь «заряжаю свои батарейки» - греюсь на солнышке в Хоромбо. Плохо только одно – не с кем поговорить по-русски. Впереди два насыщенных дня. Оставайтесь с нами и до связи».
Из словаря суахили: Чжамбоо - приветствие, все понимают, все отвечают.
Поли- поли - тихо-тихо, не спеша, т.е не торопиться.
Акуна матата – нет проблем, или – всё в порядке.
22.06. День летнего солнцестояния. Накануне договариваемся подняться в 6.30. Утреннее умывание происходит при температуре + 5. Такая прохладная Африка мне нравится. Съедаю овсянку, выпиваю кофе. Покидаем Хоромбо в 8.00. За перегибом очередного взлёта последний источник воды, а далее – марсианский пейзаж красной пустыни усыпанной разнокалиберными вулканическими бомбами над которым доминирует гигантская белая трапеция Килиманджаро. Растительность исчезла внезапно. Даже лишайники. Едкая вулканическая пыль везде: на одежде, обуви, в лёгких. Её горький вкус теперь сопутствует дыханию, приёму пищи, мыслям. На седловине между Мавензи и Кибо установлены стационарные туалеты и оборудованы скамейки, вероятно для любования пейзажами. Высота здесь 4300, что уже ощутимо. Небольшая одышка и лёгкое головокружение – это признаки «горняшки». Здесь прохладно, несмотря на обилие солнца. Одеваю гортексовые брюки и флисовую рубашку. От этого места тропа ответвляется в сторону Мавензи к одноименной хижине расположенной под пиком Пуртшеллера. Иду с лыжными палками, они помогают сосредоточиться на своих мыслях. Балтазар притих и уже не звонит по мобильному каждые полчаса. Шелест сильных порывов ветра – это единственные звуки здесь. Доходим до хижины Кибо, высота которой 4750 м. Сегодняшний подъём, а это около 15 км и 1000 м перепада высот от Хоромбо, занял 3.50. Я доволен результатом, обычно этот отрезок идут 6 часов. Значит форма неплохая и самочувствие хорошее. Написал сообщение для отправки на сайт, но не отправил. Нет сигнала мобильной связи. Наверное, ретранслятор по другую сторону горы. Моя койка в большом помещении хижины. Вдоль стен двухэтажные нары, а посредине стол. Поскольку мы приходим первыми выбор спального места наша привилегия. Занимаю место и для Акселя. Лёгкий перекус и в 14.00, выпив таблетку «Донормила» я ложусь спать. Подъём согласован с моим гидом на 23.00. Выход в 23.30. Рюкзак собран и стоит рядом. В нём только необходимое снаряжение, аптечка, термос и камеры, но весит он 7-8 кг. Пока я готовлюсь ко сну, в комнату буквально вваливается рослый бледный японец. « Коничива»- приветствую я, в ответ он только кивает. Сил его хватает только для ответа на вопрос, откуда он – « Токио». Я наливаю ему последний оставшийся херес, который приберёг до «после восхождения» и объясняю, что это ему поможет. Японец пьёт, закрыв глаза и неторопливо, как осужденный перед эшафотом. Через мгновение глаза его приобретают блеск, а на покрытом пылью лице появляется виноватая улыбка. «Аригато»- говорит он мне и уходит со своим гидом в комнату рядом. Я засыпаю, успев приветствовать Акселя. Мне снятся близкие люди и огромная живая гора. Её шерсть белая на макушке, а тело в глубоких морщинах… Суета и разговоры пришедших сливаются в ненавязчивый гул, растворяющийся в глубоком сне…
- Вставай, Бабу – это тихий голос Балтазара – уже время.
- Какой такой Бабу? – спрашиваю я спросонок, полагая, что у парня «поехала крыша».
- Ты извини, но так тебя прозвали наши гиды,( Бабу – это значит Дед).
- Молодцы. Что нашли самого старого?
- Нет, это они с большим респектом. Мы ведь каждый выход «делаем» их на подъёме.
Такие вещи здесь замечают сразу.
Я ворчу на русском, комментируя эту новость и необходимость вылезать на холод из тёплого спальника. На столе «быстрый чай» - так я называю кружку горячей воды и два «затёртых» галетных печенья. Я спал одетый. Теперь мне нужно только обуть ботинки и гамаши на них. Ещё нужно методично высморкаться, собрать спальник, надеть рюкзак и выйти из хижины. На улице мороз – 8. Абсолютное безветрие. От великолепного звёздного неба захватывает дух. Гора своёй черной громадой закрывает пол мира. Выше нас по склону свет фонариков уже поднимающейся группы. Балтазар идёт без рюкзака, налегке. Я могу отдать ему свой рюкзак и идти без груза, но я этого не делаю. Это дело принципа. Только в случае непредвиденных проблем, его гидом автоматически становлюсь я. Вот такие они «лучшие гиды Килиманджаро». Молодец для ягнят и овец… Ладно, он хороший человек. Проблема в моих привычках.
В полночь мы выходим. Склон – средняя и мелкая осыпь 20-25 градусов крутизной. Идём зигзагом по едва заметной в луче фонарика тропе. Впереди – ноги Балтазара. Это его обязанность показывать мне дорогу. Я иду ритмично, средним темпом, продолжая не законченный сон. Я знаю, как можно спать даже на ходу. Проходим «пещеру Ханса Майера» - небольшой грот с табличкой, в котором была «холодная» ночёвка Майера. Историческое место. Без груза мой Балтазарчик прыгает кузнечиком. Я с неотвратимостью судьбы иду за ним. Я ещё вижу сны. Кроме них я вижу за своей спиной Большую Медведицу, а перед собой очень яркий ромб Южного Креста. Вид звёздного неба теперь, когда я могу им любоваться просто «по ходу», вызывает у меня чувство щенячьего восторга и огромной благодарности Провидению за эти мгновения. Наш темп позволяет нам обогнать практически всех, вышедших полчаса ранее. У американцев не закрываются рты. Их болтовня на подъёме отнимает у них же столько сил! Поражаюсь такому дилетантизму. Мой ритм прост: сон, ходьба за лидером и периодический контроль альтиметра. Наша цель будет достигнута с неотвратимостью баллистической ракеты! До Гилманс пойнта , 5682м, я выспался замечательно. Примитивное лазание перед кромкой кратера напоминает утреннюю зарядку. Да, это одна из вершин этой горы. Она уже является поводом для выдачи сертификата о восхождении. Здесь в прошлом году Аксель достиг своей «вершины», однако это ещё не Ухуру. Несколько минут отдыха. Балтазару явно нравится идти без рюкзака. Он несёт какую то чушь…., а может это у него горняшка, так как половина сказанного мне не на английском, а на суахили… Наконец выходим на настоящий лёд. Сначала гребень кратера слева. Обходим глыбы, сверкающего в лучах фонарей, обсидиана и выходим на ледовый гребень. Балтазар скользит и ругается. Мне с лыжными палками намного легче. Я спокойно смотрю на его мучения, хотя с этого гребня уже есть куда падать. От Гилманс пойнта до Ухуру дошли за 40 минут. Всё. Знакомое по описаниям сооружение из досок с поздравлениями достижения высшей точки Африки. Ну что, Ухуру, как Ухуру. То есть полное уже Ухуру. На часах 5.55. Здесь ещё ночь. Минус 17. На первый кадр, с флажками Украины и Крыма, на фоне вершины, энергии батарей ещё хватает. Потом батарейки саботируют съёмку и я, сделав несколько фото без вспышки, достаю камеру. Я снимаю Балтазара, который пытается правильно развернуть вымпел моей любимой Массандры. Я говорю ему по-русски куда поворачивать и он, представьте себе, понимает. Над Африкой восходит Солнце. 23 июня 2007 года, 5.57. Спасибо, Господи и за эту вершину! Рядом с нами ещё восходители. По их просьбе я делаю несколько снимков их фотоаппаратом. Затем я включаю мобильный и вижу полную линейку сигнала. Говорю: «Я стою сейчас на высшей точке Африканского континента Пике Ухуру 5895 метров, вместе с моим другом Балтазаром. Холодно, очень холодно ! Но сейчас будет солнце восходить – это хорошо. Тогда можно будет сделать несколько кадров.
Что хочу сказать? Ухуру – в переводе с суахили значит Свобода. А рiдну Нэньку Украину хотел бы поздравить с днем Конституции, который будет, а Свобода и Конституция – это вещи неразделимые. Так что Народ Украины, Конституцию написали не для кого-то, а для нас, и давайте в нее вкладывать то содержание, которое мы с вами предполагаем, а не кучка кукловодов. Они все уйдут, а Мы останемся, деваться нам некуда с нашей земли. Всем нам терпения и здоровья….
дефект связи…. Спасибо моему другу Николаю Бойко, спасибо Саше Абрамову.
… без его вдохновения, вряд ли можно было решиться на такое «одиночное плавание.
Ну, всё, России – привет!
Пока, ребята!»
Это был искренний экспромт. Очень хотелось домой в этот момент. Солнце восходило, очень медленно и после звонка я не хотел дожидаться его. Горсть камней с вершины – единственный важный сувенир. Взамен их я оставляю вымпел Массандры в правом углу транспаранта. Так ближе к африканским богам. Всё. Теперь вниз. Мы идём по льду. Без кошек здесь очень скользко. Балтазар падает. Я даю ему одну лыжную палку. Навстречу нам поднимаются люди. Мы проходим в обратной последовательности пик Ханса Майера, Стела пойнт. Останавливаемся у Гилманс пойнт и делаем несколько снимков. Я снимаю кратер Кибо, участки Южного ледника, ледника Декена, башню Бисмарка. Лыжная палка очень понравилась моему гиду. По осыпям мы спустились быстро, за час. После этого он мне её и вернул. У меня нет желания отдыхать в Кибо-хат. Я только меняю перчатки и хочу спускаться дальше. Только 7.40 утра. По планам дня нужно к вечеру спуститься в Хоромбо, но в моих планах спуститься ниже, в Мандара, а это будет почти 43 км за день, включая восхождение. Балтазар согласен И я, не оборачиваясь, практически бегом, спешу вниз. Я не смотрю уже на Кибо. Цель моего спуска – прохлада леса в Мандара. Это значит сбросить больше 3 километров по высоте. Это много, но это реально. После вершины мои амбиции удовлетворены. Значение имеет только правильный уход с вершины, чтобы она не обиделась. Сначала к нам присоединяется Аксель. Мы поздравили друг друга на вершине. Наше параллельное восхождение закончилось успехом. Потом Аксель со своим гидом отстали. К 10.00 мы пришли в Хоромбо. У Балтазара здесь дела и поэтому достаточно долго я бездельничал. Наконец вышли. Теперь моя задача «правильно» заплатить чаевые гиду и ребятам. Так здесь принято. Только непонятно какую сумму. Их услуги я уже оплатил «Транскибо» и сумма эта немаленькая. Я связываюсь с Людой Коробешко. Обычный «расклад» - 150 долларов на группу. Из них гид – 80, повар – 50, портер – 20. Люда добавила, что обычно платит меньше. Учитывая, что вся группа это я один, значит платить мне одному. Я спрашиваю Балтазара о сумме типсов. «Для тебя и только по-дружески 300 долларов» - с милой детской улыбкой отвечает он мне. Хорошая дружба. Получается «без лоха жизнь плоха». Я так же мило ему улыбнулся и привёл свою калькуляцию, сославшись на Людмилу, с которой он прошёл туров пять на Кибо. Это возымело действие. «Ладно» - сказал он – «пускай будет 200 и ещё 50 за героизм». «Хорошо»- отвечаю я – «будет тебе 200, а за героизм получишь кубинскую сигару». На том и порешили. Торговаться за размер премиальной суммы я не стал.
Хижины Мандара достигли к 14. Здесь зелёная трава, огромные деревья и голубые мартышки. Они так же суетятся в кронах ближних деревьев. Получаю ключ от «своего» домика номер 7 и пытаюсь отряхнуться от пыли. Она везде: на одежде, снаряжении. Вытряхиваю одежду, убираю снаряжение. У моего старого приятеля, медного крана, умываюсь с мылом. Покупаю две бутылки пива у смотрителя и приглашаю Балтазара. Пьем пиво. Отдаю ему деньги и обещанную сигару. С этим покончено. Теперь я чувствую, что устал. Ужин в 18 и у меня ещё есть время просто прилечь. Снимаю ботинки. Большой палец левой ноги синий от гематомы. Холодная вода ручья быстро снимает отёк и боль. Теперь это уже не имеет значения. Стремительность восхождения и спуска оставляет ощущение нереальности произошедшего. Ощущение интересного сна с правильным финалом. Напряжение последних дней велико и я незаметно засыпаю, согревшись в спальнике. Мне снится дочь, мы о чём- то говорим с ней… «Вставай, бабу. Ужин». Балтазар теребит моё плечо. Есть я не хочу, но это просто необходимо. Я не ел почти сутки. Только шёл. Здесь, в Мандара, вкус пищи не такой, как в Хоромбо. Высота атрофирует вкусовые рецепторы. Я с удовольствием ем рис и овощи. Озоновая свежесть фруктов заставляет меня иначе смотреть на мир. В этот мир приятно возвращаться с восхождения, осознавая перемены, произошедшие в собственной душе. Четыре дня назад отсюда уходил один человек, а вернулся другой. Этим переменам я обязан Дороге и Вершине. Весь мой пафос сгорел в пути, осталась только стройная, как теорема, логика души с её изначальными константами Добра и Зла. Здесь я сократил все свои дроби, громоздкие построения, навязанные мне миром Долины, избавился от части душевной боли…
Приходит Аксель. Это место, где мы познакомились недавно, а, кажется, знаем друг друга очень давно. Я засыпаю после ужина и больше снов не вижу. Я настоял на раннем подъёме, в 6.30. Ночью встаю. Идёт дождь. Густая пелена холодного тумана. Абсолютная тишина. Мокрая трава и редкий шум капель с листьев. Африка бывает и такой. Сентиментальной.
24.06. Подъём в 6.30. Умываюсь замечательной холодной водой. Запахи свежести и цветущих растений. У домика меня ждёт Балтазар с миской горячей воды для умывания. Пожелания доброго утра. Вода останется для мытья посуды. Мои вещи собраны и после финального завтрака мы с Балтазаром начинаем спуск в Марангу. Идем быстро в холодном густом тумане. Видимость метров десять. Через несколько минут одежда насквозь мокрая, но это не мешает нам идти в очень хорошем темпе и болтать о разной чепухе. На указателях время спуска –3часа. Мы спускаемся чуть больше часа. И здесь тоже не жарко. Приходится одевать флисовую куртку. Зной Экваториальной Африки явно преувеличен. Пока Балтазар решает организационные вопросы, я покупаю в соседней лавочке карты Килиманджаро. Через два часа спускается Аксель со своим гидом. К этому моменту готов мой сертификат восхождения. Сияющий Балтазар с удовольствием ставит под ним свою подпись. Мы делаем фото с ним и всей моей командой. Аксель получает свой сертификат, и мы делаем наше общее фото. Зная, что я был на Аконкагуа, Аксель интересуется деталями маршрута. Я рекомендую ему подняться на эту интересную гору и вступить в клуб «7 вершин». Мы расстаёмся друзьями. Это тоже заслуга Килиманджаро.
За мной приезжает на новенькой Тойоте сам президент компании «Транскибо» Томас Лимо. Я у него уважаемый гость и прочее. Сам он родился в Марангу и все родственники его тоже из Марангу. Все гиды Килиманджаро из племени чага. Этническая монополия на высшую точку Африки вполне закономерное явление. По дороге Томас рассказывает мне о сложностях его бизнеса и вообще о проблемах Танзании. Я советую ему сменить правительство, на что он отвечает несогласием. У них хорошее правительство. Тема Альпиндустрии, особенно координатора Люды Коробешко, вызывает у Тома живой отклик. Люду он очень уважает и меня, как её друга и Абрамова, тоже очень уважает. Вздыхая, вспоминает недавний визит гида Сергея Кофанова с группой московских бизнесменов. Они поднимались по маршруту Мачаме, а после восхождения устроили грандиозную пьянку, от которой Том ещё не очень отошёл. Трудно ему, даже при его солидном опыте, тягаться с русскими. На предложение завтра выпить «За победу» я отвечаю согласием. В отеле мы делаем «контрольные» фото и расстаёмся. Крепко жму Балтазару руку. Следующий мой визит в Африку, если таковой состоится, будет с участием Балтазара, похоже, и ему со мной интересно.
Я с удовольствием принимаю горячий душ. Привожу в порядок бороду. Свежая одежда пахнет домом. Мой номер на втором этаже, что на уровне крон местных деревьев. Обед в ресторане. Я пью местное пиво, потому что нет местного вина. Бармен взамен 5 копеек даёт мне 10 танзанийских шиллингов, очень мелкая, от того и редкая монета. Таким образом, мы осуществляем, хотя и монетарный, но всё же культурный обмен между Танзанией и Украиной. Бедная Украина, ты не лучше Танзании, ты где-то ближе к Уганде, а это из разряда совсем нищей Африки. Такой тебя делают странные люди, именующие себя патриотами, пчеловодами, правдолюбцами. Они так неуклюже за чужие деньги пытаются унизить свой народ, что в стремлении этом и преуспеть толком не могут.
Звоню домой, друзьям. Спасибо им за то, что они есть. Это, пожалуй, единственная роскошь в моём положении, которой я располагаю. Дорогой Николай Константинович, вам было бы здесь интересно. Не рискую предлагать восхождение на Кибо, как предлагают это на сайтах. Действительно к этому надо готовиться, иначе вершины не видать, но и до сложных участков маршрута можно наслаждаться Африкой.
Я ложусь спать на чистые простыни. Завтра у меня целый свободный день. Теперь, когда никого рядом нет, я чувствую себя действительно одиноким. Идеальным был бы вылет домой, но билет на самолёт послезавтра из Найроби, до которого надо ещё добраться. Лекарство для профилактики малярии, я уже не принимаю. Лориам очень токсичен, от него болит печень и кружится голова, и я не стал принимать его очередную дозу в день восхождения. Балтазар сказал, если я не поеду в Серенгети на сафари, а там действительно есть малярия, то его принимать не нужно. Факт - здесь нет комаров. Одного задохлика я прихлопнул на занавеске. Других не было. Одиночество последних суток мне придётся пережить самому. Я чувствую тревогу и с ней засыпаю. 25.06. Предпоследняя ночь в Африке полна кошмарами. Я вижу ужасные сны и это тема особого рассказа. Утро наступает в 5.20. Я боюсь открыть глаза, а, открыв их, я боюсь закрыть. Мне не даёт покоя нечто, что рядом со мной. Сон, в котором я вижу покойную дочь, позволяет определиться в своём багаже. Браслет. Из Наманги. Я совсем забыл о нём, и он благополучно поднялся с моим багажом до Кибо Хат. Ощущение причинности «подарка» старой массайки и моего ужасного, сумеречно-депрессивного состояния, полное. В моё полусонное сознание врываются чуждые моему духовному опыту образы. Их визуальная непривлекательность очевидна для меня. Я не могу уйти от них, и, вспоминая известные мне православные молитвы, я вижу полное своё бессилие перед змеями и прочей бесчинствующей нечистью. Я нахожу браслет в багаже. Подношу его к крану с водой, опускаю в неё свой серебряный крестик, подаренный мне протоиереем Николаем Доненко. С точки зрения психиатрии – это натуральная паранойя. Я не пытаюсь критически воспринимать происходящее. Для меня, это акт страдания и глубокой душевной муки. Браслет в воде. Я заворачиваю его в салфетку и выбрасываю в урну. Через 30-40 секунд всё проходит. Я в состоянии быть самим собой. Теперь я понимаю, что к Кибо я нёс нечто большее, чем свою мечту.
Засыпаю на час. Сплю без снов и рад этому. Теперь волнения уходят до завтрашнего утра. Предстоящий день я проведу в отеле. Я не поеду на сафари в Арушу и не пойду за сувенирами в центр Моши. Это выше моих сил. В 6.30 я встаю окончательно. Вид задёрнутых занавесок генерирует атмосферу склепа. Я раздвигаю шторы, но утро пасмурное и неприветливое. Очень одиноко и не с кем поговорить. Разум мой уже протестует от отсутствия русскоговорящего собеседника. Балтазара я научил нескольким матерным словам, но отсутствие чувства и значения в его механическом африканском повторе, подчеркивало только формальность этого повтора. Я позавтракал чашкой кофе и несколькими булочками. Апельсиновый сок. Два кусочка манго. Выстиранное накануне белье, пристёгнутое моими домашними прищепками к портьере, уже высохло. Я принимаю душ и сажусь за пластиковый столик на зелёном газоне гостиницы. Пишу: « Действительно, в это мероприятие я «влез с разбегу», а только на вторые-третьи сутки испугался. Один, в Экваториальной Африке, с целью взойти на Килиманджаро, полностью зависим от местной фауны и флоры, местного английского языка, африканского рефлексивного расизма по отношению к белым… и так далее. Этот мой энтузиазм не удаётся объяснить другим людям, с точки зрения рационального отношения к жизни. Гибель дочери похоронила в вечных снегах Антарктиды часть моей души. Этот аспект для меня очевиден. Мир потускнел и потерял прежнюю перспективу и привлекательность. Здесь в Африке, она мне снится часто и по разному, чему я рад. В этих снах есть ощущение потерянной реальности, что делает их более привлекательными, чем сама реальность с её математической жестокостью и равнодушием лаборанта вивария. Возможно, я так пытаюсь сохранить самого себя от полного и безоговорочного разрушения и ставлю планку выше, чем её устанавливает разум. Несомненным стало одно: - вся проблемность моего бытия, все вопросы и ответы, восторги и отчаяние, - всё это во мне. Этот идеализм одновременно даёт силы мечтать и жить, а также назидательно преследует и убивает…, только успевай переставлять ноги. Понимая это, пассивность и равнодушие равнозначны самоубийству, т.е. акту греховному, наказуемому. Велико искушение разжать пальцы на скальной стене и первые мгновения наступающего конца вздохнуть с облегчением, чтобы последующее мгновение ужаснуться. Поиски истины – это тоже Африка. Когда ты месишь мелкую въедливую вулканическую пыль от Марангу до Ухуру, задыхаясь от соплей, и кашляя, как туберкулёзник по ночам, эта страна входит в тебя не абстрактными образами доктора Айболита, а реальностью хосписа. Ты дал себе труд сделать первый шаг – теперь успевай переставлять ноги. Это всегда билет в один конец. Только выбор делает нас людьми».
Таким вот образом размышляя, я заполняю время полезностью в виде конспектирования своих мыслей и зарядкой мобильного телефона на единственной евро розетке гостиницы. Наблюдаю суету вновь прибывших и отбывающих в разные направления Африки. Вид у них, как у меня неделю назад. Они чистенькие, со свежими авиа наклейками на сумках и тревожным блеском в глазах от непредсказуемости этих мест. Свою порцию соплей каждый здесь получит индивидуально.
День тянется долго и монотонно. Я не могу сидеть без дела на одном месте только в ожидании. Том Лимо не объявился со свое банановой водкой. Очень хорошо. Очередная «мисс» в ресторане автоматически снимает чаевые с моего счёта в размере большем, чем собственно обед. А вот это очень по -украински. Я мило подзываю её и проверяю счёт. Она извиняется и ничего мне не возвращает. Это тоже Африка.
Всё. Последняя ночь. Я сплю под марлевым пологом. Я тут уже задержался и сон мне не в отдых. Вентилятор - слишком шумное создание для общения. Никаких тревожных снов. Ощущение Вселенского вакуума и ожидания перемен. Мой багаж собран. Я так и не узнал, как выглядит танзанит, я не видел города Моши, я – плохой путешественник. Львы и носороги Серенгети не увидели меня, равно как и буйволы Нгоронгоро. Возможно это случится позднее,… когда- нибудь.
26.06 В 5.30 я уже на ногах. Неспешно и с удовольствием пакую багаж. Его вес минимален. Проверяю документы, принимаю душ и одеваю свежую одежду. К 7.00 я уже внизу решаю последние формальные вопросы с администратором. Заспанная мисс уверяет меня, что автобус будет во время. Завтрак только накрывают. Я с удовольствием пью кофе с булочкой и ломтиком манго. Небо серое, в тучах. Влажно и тихо. Слышно как по улице едет на велосипеде человек. Несмазанная, скрипящая цепь и печальная песня велосипедиста так созвучны моему настроению. «До- дэс- ка - дэн» - под звук трамвайных колёс, вечная тема ритма нашей жизни в редакции Акиры Куросавы. Так я начинаю прощаться с Африкой. Мои восхищения останутся со мной, а разочарования – тем более. Маленький автобус, опоздавший, как и всё что опаздывает в Африке, на пол часа, гостеприимно встречает и меня, и мой небольшой багаж. Накануне вечером я написал, наверное, последнее сообщение «моей» экспедиции. Теперь я его перечитываю и, наверное, передам, если конечно доберусь до Найроби. На развилке дороги стоит совсем маленький памятник человеку, которого я не знаю. Может быть, я привык к памятникам «моей» страны, но этот выглядит по-человечески. Мелкий дождь, редкие прохожие Моши, а потом Аруши и ровная танзанийская дорога между зелёных холмов и банановых плантаций. Коренастых чага сменяют худые и бесстрастные массаи с их неизменными палками в руках. Наманга с её таможнями и базаром. Странно, но никто ко мне не подходит с целью что то продать. На моё «чжамбоо» отвечают приветствием. Странно, но никто из местных на меня не обращает большего внимания. Мой паспорт отпечатан двумя печатями, я теперь в Кении, в магазинчике, где продают сувениры. Я стою перед прилавком, на котором выложены разные ножи. Я рассматриваю их с точки зрения пользователя. Мне приходится по душе обоюдоострый массайский нож. Мой дорогой друг, Саша Шевчук, африканист и альпинист, просил привезти типичный нож племён банту. Я не знаю, каким должен быть этот нож, но мой выбор меня удовлетворяет. Я торгуюсь с молодым парнем. Он называет мне цену 30 долларов за выбранный нож. Я говорю ему о том, что у меня есть десять долларов, а у него есть пять минут до отхода моего автобуса. Он спрашивает меня о моей стране, на что я отвечаю «Украина». Он говорит, что такой страны не знает. Тогда я говорю «Россия». Он задаёт вопрос своёму шефу, тот кивает головой. « Россия можно» - говорит он мне. Нож мой. Его бережно заворачивает в жёлтую старую газету сам хозяин этого шалмана, перематывает скотчем и вежливо передаёт мне. По просьбе его дочери школьницы, я оставляю свою шариковую ручку. Может быть, я так думаю, лучшая кенийская проза будет написана моей ручкой…


Ухабы кенийской дороги напоминают Украину. Вид за окошком – степной Крым. Массаи в ярких накидках с неизменными палками просто стоят на обочине. Несколько аборигенов мрачного вида продают у той же обочины древесный уголь. Зонтичные акации, красные пирамиды термитников – таков однообразный пейзаж саванны. Ничего не изменилось за неделю! Подъезжаем к Найроби. Стоим в автомобильных пробках. Слева по ходу идут строительные работы по прокладке автомагистрали. Помпезность такого строительства по сравнению с качеством обычных дорог вызывает ироническую улыбку. Перед аэропортом нас высаживают. В позе «руки за голову» подходим к блок посту. Каждого проверяет полицейский. В его руках металлоискатель, а рядом несколько автоматчиков. Унизительность подобного досмотра очевидна. Никто не против безопасности полётов, но зачем так демонстративно обыскивать обычных пассажиров. Пассажиров с тёмным цветом кожи при этом не досматривают вообще. Вероятно, в Кении имеет место только белокожий терроризм. Добираюсь до регистрации моего рейса. Требуют открыть мой баул и долго выясняют для чего мне телескопические лыжные палки. Брезгливо вертят в руках мои пыльные ботинки, шарят по карманам куртки. Успокаиваются ничего не найдя и после предъявления мной сертификата о восхождении на Килиманджаро. Пожелание приятного полёта звучит как издевательство. Я стараюсь не закипеть и только устало улыбаюсь. Пройдя все формальности, я попадаю в посадочный терминал. У меня есть время для покупок сувениров в лавочках Дьюти фри. Несколько ярких массайских платков, несколько бутылок южноафриканского Шардоне,- на этом сувенирный блок исчерпан. Есть время передать финальное сообщение на сайт. В очередной раз благодарю компанию МТС за возможность полноценной связи.
«Здравствуйте, это Игорь Похвалин из Найроби. Это завершающее сообщение. Экспедиция успешно заканчивается, в связи с чем, некоторые полезные выводы:
1. Одиночная экспедиция в Танзанию с целью восхождения на Килиманджаро – возможна. Компания «Транс Кибо», обеспечивающая приём – хорошая и надёжная. В связи с чем, большая благодарность её шефу Тому Лимо. «Альпиндустрия» выше всяких похвал. Спасибо Саше Абрамову, Людмиле Коробешко и Славе Ивонину.
2. Для данной экспедиции достаточно желания, смелости и знания английского языка.
3. Рекомендую повторить всем желающим. Очень многое узнаёшь о себе и о мире.
Всем, кто слушал меня, спасибо за внимание и поддержку, и до следующих путешествий.
Игорь Похвалин, Найроби, 26 июня».


Обратный путь приятен и лёгок. Самолёт летит на север, с каждой минутой приближая меня к близким людям и дому. За эти мгновения можно рисковать многим во имя Мечты.